Три краски

– Ну чего молчишь, репортер? Идешь вместо меня работать или нет? – ехидно смеясь, спросила Алина.

Лара уже окончательно вернулась с небес на землю. Отвернулась, обвела унылым взглядом закрытое жалюзи окно и низкий навесной потолок с тусклыми лампочками, заливающими помещение блеклым, давящим на мозг, светом. Девушка чувствовала, что Алина не спускает с нее глаз, чувствовала в этом взгляде все презрение и издевку, но ничего не могла поделать. Лучше смотреть в сторону, разглядывать компьютеры, стоявшие длинным рядом.

Или уволиться? Уволиться и уехать к маме, в Ахтубинск! Может, выход? Нажилась в Москве, хватит!

– Ладно, Аль, поржали и харэ! – встряла в разговор Светка. – Пойдем лучше покурим!

– Пойдем! – отозвалась Алина и снова обратилась к Ларе: – А ты в следующий раз потрудись приносить материал вовремя!

На Ларином языке вертелось много гадостей в ответ: сказать, чтобы начальница потрудилась сама ездить на съемки или то, чтобы предупреждала заранее о съемке, ведь это из-за этой гарпии ее, Ларино, сегодняшнее утречко было еще то.

Но девушка ограничилась лишь виноватым «угу» – все равно не переспоришь, чего нервы тратить.

Она юркнула за свободный компьютер – за год так и не обзавелась своим. И дело тут не в ее нехозяйственности – дай ей волю, она бы, конечно, обзавелась. Разве плохо обладать и своим компом, и столом, и вращающимся удобным креслом, но вот только не дают, приходится делить одно место на всех – на всех таких же рабов, как и она, а их в студии пять человек.

Алинка все еще вертелась в кабинете – сначала искала сигареты, потом мобильник, затем что-то еще.

Все вокруг нее суетились. Машка нашла телефон, Катька предложила свои сигареты. Прямо королева, а не репортер – аж противно.

– Ну что, кто на монтаж? – заглянув в журналистскую, спросил Кирилл.

Лара почувствовала, как краснеет. Она уткнулась в монитор, делая вид, будто увидела там что-то интересное, а сама краем глаза следила за монтажером. Худенький, светленький, небольшого роста – совсем не Ларин идеал.

Знала бы она, что ее зацепит такой, как выражается мама, окурок, рассмеялась бы. А теперь, когда пульс зашкаливает от одного его вида, вовсе не до смеха. Да и важен ли рост, когда в Кирилле есть что-то особенное, нечто манящее. Наверное, это и называют изюминкой или мужской притягательностью. Вроде и смотреть не на что, а все бабы млеют…

– Я! Я! Я! – визгливо закричала Алинка, размахивая кассетой, и торжественно вручила ее Кириллу. – На, загони.