Вкус жизни

Но тут Алексей, медленно обернувшись, посмотрел на нее как-то странно: обвел взглядом всю, словно впервые увидел, от теплых домашних тапочек до аккуратно причесанной макушки.

– Сядь.

Ничего не понимая, Наташа послушно опустилась в кресло у двери.

– Я ухожу.

– Как же так? А обед?

– Обед. – Он коротко усмехнулся, передразнив ее удивленную интонацию. – Вечно у тебя на уме одно и то же. Я ухожу совсем. Мы разводимся.

Чтобы не упасть, Наташа до боли в пальцах вцепилась в кожаные подлокотники кресла.

Лицо мгновенно стало горячим, словно она наклонилась над кипящей кастрюлей. Слишком низко. Опасно низко.

– Леша, послушай…

– Нет, это ты сейчас будешь слушать, что я скажу. – Нервно передернув плечами, он прошелся по комнате и вновь вернулся к окну. – Мы оба знаем, что наш брак давно умер. Дети выросли, съехали. Мы друг другу совершенно чужие. Не вижу смысла продолжать ломать эту комедию дальше. Во всяком случае, мне это точно больше не нужно. Я больше не могу существовать в этом болоте и не собираюсь превращаться в пенсионера.

Я собираюсь двигаться дальше. Надеюсь, тебе все понятно.

– Понятно, – эхом повторила Наташа, еще сильнее вжимая пальцы в жесткую кожу кресла. Что тут не понять? Он не собирается превращаться в пенсионера и хочет двигаться дальше. А она, Наташа, болото, которое мешает его развитию. Все предельно ясно.

– Отлично. А раз понятно, тогда давай, как цивилизованные люди, обсудим все возникающие вопросы. Я тут подумал – и вот что решил…

На кухне тревожно позвякивала крышка, подпрыгивая на кастрюле с перекипающим рассольником.

Вжав голову в плечи, Наташа смотрела в пол, следя за движениями мужниных тапок в коричнево-черную клетку. О чем Алексей говорил – почти что не слушала.

Он все решил.

Ее мнение никого не интересовало.

Конечно, Наташа прекрасно понимала мужа. Подобные разговоры тяжело даются обеим сторонам – и тому, кто сообщает о расставании, и тому, кто это слышит. Собственно, даже еще вопрос, кому из двоих хуже… Видимо, пытаясь справиться с чувством неуверенности и дискомфорта, Алексей предпочел говорить сухо и даже несколько резковато.

Скорее всего, такая тактика показалась ему наиболее подходящей, он решил, что она поможет избежать нежелательных проявлений подступающей драмы: слез, горьких упреков и назойливых уговоров. Слушая его, Наташа чуть ли не читала его мысли, понимала, как не хотелось ему пускаться в объяснения. Того и гляди скатишься к оправданиям.