Деньги, Куба и литература

– Конечно, мои рыбки.

Потная ладонь толстяка легла на худую ногу рыжеволосой. Та наморщилась, но руку не сбросила.

– Вы просто не представляете кто я в мире литературы, я бог… я…

– Литературы?! – встрепенулась худая и брезгливо откинула руку мужчины.

Слащавость улетучилась с лица толстого коротышки. Он напрягся, убрал руку с талии блондинки и удивленно заморгал глазами.

– Литературы, – запинаясь, выдавил он. – Я, Суриков Вениамин Павлович, главный редактор издательства…

– То есть ты не занимаешься кино и клипами?

– Я? Не-ет.

Блондинка все еще не понимала, куда клонит рыжая, но хорошо знала, что означает ее тон – веселье закончено. Она инстинктивно отодвинулась от симпатичного толстячка, в целом ничего не имея против него и его щедрой выпивки. Но рисковать отношениями с подругой не хотела.

– Помилуйте, но ведь я и не говорил, что…

– Так какого ты падло руки распускаешь? – заводилась рыжеволосая.

– Я думал, я надеялся, что у нас взаимная симпатия, что вы дамы находите мою компанию…

– Тебя сука с собаками не найдут! Лапать он меня вздумал!

Девушка со злостью расстегнула сумочку и засунула в нее руку.

Мужчина непонимающе крутил головой, и чуть слышно причитал.

– Помилуйте, да что я сделал не так? Я главный редактор, я могу вас прославить получше всякой леди Гаги, я же не отказываюсь от своих слов… Куда вы звоните?

Рыжая прикладывала телефон к уху.

– Это просто недоразумение, давайте все обсудим. Зачем нам кто-то еще?

Блондинка не отпускала стакан с виски.

– Это я, – отрапортовала в трубку девушка. – У меня проблемы…

– Да какие проблемы? Я готов все компенсировать, мне не нужен скандал…

– Да, боров тут один руки распускает…

– Да что вы такое говорите? Это недоразумение, я думаю, что мы как взрослые образованные люди все решим сами…

– Мы в «Апельсине», хорошо ждем, – рыжая нажала отбой.

Через десять минут двое мужчины выволокли главного редактора на улицу. Они тянули его через всю вип-зону, затем по ступенькам и зал.

Охрана клуба отворачивалась, а знакомые перешептывались, указывая в сторону вершителя литературных судеб. Никто не пытался их остановить.

На стоянке было тихо. Сурикова толкнули на асфальт. Он упал, неловко поджал ноги и прижал пухлые ручки груди. Сейчас он был похож на толстого щенка сенбернара, которого злые хозяева забрали у матери и вывезли продавать. Над ним возвышались огромные люди, а он весь такой маленький и беззащитный сидел на грязном асфальте и дрожал.