Дзынь

Шум кондиционера, который он выключить не мог, не дал ему полноценно переселиться в царство Морфея, и какое-то время он пребывал в пограничном состоянии между сном и явью. Наступал вечер.

«Ну ты, лежебока делла верита, вставай, уже вечер» – мог бы он сказать какой-нибудь своей любовнице, но себе не мог.

Так и провалялся до предзакатного часа.

«И кондиционер этот дурацкий, поспать толком не даёт. Опять придётся предпринимать какие-то меры» – в полудрёме ругался он.

«Ну всё, пора гулять» – наконец-то дал он себе установку.

Одетый по-летнему, в любимых эспадрильях песочного цвета, он покинул номер с надоедливым кондиционером, выключить который ему не удавалось.

И потом он гулял-гулял-гулял, стараясь не обращать внимание на «дзыни», но порой, если «дзынь» звучал слишком отчетливо и близко, проверял свой кайфон, а вдруг у него «дзынькнуло», догадываясь, тем не менее, что вряд ли.

Он гулял так, что обошёл почти весь центр, все мыслимые и немыслимые улочки, не щадя ног, равно как и вен, вздувавшихся под кожей.

«Ну всё, баста!» – сказал он себе, дойдя, наконец, до уже знакомой пивной Ма-Че-Те на Via Benedetta в Трастевере и решил заглянуть в ещё неизвестный ему коктейль-бар Ма-Те напротив.

Снаружи всё выглядело обыденно. Пара столиков для приличия возле входа, несколько клумб с незатейливыми цветочками, двойная зелёная дверь вела внутрь. Внутри же заведение напоминало огромную пещеру: полумрак, чёрные стены, запах сырости. Его сразу же привлёк полукруг барной стойки. За ней он и расположился, присев на вращающийся табурет и поместив ноги на трубу внизу, ощущая пульсацию набрякших вен.

Затем он заказал немецкий лагер и решил пофантазировать немного на тему Алёнки по-доброму. Получив свой бокал и отпив из него молодящей жидкости, он краем глаза увидел до боли противную рожицу на одном из предметов на барной столешнице. Оказалось, что на ней между пивными кранами помещена обыкновенная банка для чаевых с приклеенной к ней фотографией Сталина И.В. На ней вождь пролетариата ласково улыбался. С помощью указательных и больших пальцев он посылал миру символ любви, а именно, сердечко, как ни в чём не бывало. Рядом с этим издевательским фото на банке от руки фломастером по-английски была написана фраза «помогайте рабочему классу».

«Как такое может быть?» – не мог поверить своим глазам он.

«А мои предки, а их страдания, как же…» – он не находил слов, и всё в нём клокотало.

– Синьор… – вдруг он услышал за спиной и повернулся.