Переплет

И мне, чувствуя эту дискриминацию, хотелось бы ее просто спросить: «А видела ли ты, как плачут старые люди? А думала ли ты о том, о чем они думают, когда плачут?» «Они оплакивают свои документы», – без колебаний ответила бы она, предвосхитив вопрос, а я бы подумал, что этими документами для этих изнеженных прет-а-порте и утомленных ролан-гарросом французиков были бы их завещания (главное, чтобы наследство попало в хорошие руки).

– Скоро приедет Винни. – Сообщила Жюли, и я в воображении своем нарисовал себе его лицо.

Я прогуливался по ее старинному дому, рассматривал гобелены, пытался оправиться, так сказать, от настигшего меня шока вследствие того, что все складывалось так, как я всегда мечтал. А у Жюли дома множество прекрасных вещей: книг, зеркал, картин, но ни одной фотографии.

«Где твои семейные фотографии, Жюли?» – спросил я. Она почему-то вздрогнула и резко обернулась, и я обнаружил, что она выглядела растерянно. «А, ну, это…» – начала Жюли, но ее попытка ответить была нарушена звонком.

Звенел ее старинный колокольчик на старинных воротах дома, а современная система оповещения о том, что к ней пришли посетители, заставила звучать его неестественным синтезаторным звуком внутри дома, и включился монитор рядом с входной дверью, на котором красовался ее дружок Винни. По крайней мере, я за него принял того долговязого неопрятно одетого придурка. Придурком я его стал считать еще после того странного звонка Жюли, когда она говорила «Винни» и «жду». Странного, потому что мне так показалось. Интуиция. Хотя, что странного в том, что едва знающая меня журналистка из грандиозно известной и богатой семьи, не пренебрегшая поделиться со мной телом и жильем, звонит кому-то, когда я послан за очередной бутылкой вина, которое оказалось старше моей бабушки? В движениях Жюли наблюдалось волнение, когда она шла к двери и открывала ее.

Приехал Винни. Прискакал, приполз, пророс.

Жюли взволнована. Я задал ей вопрос.

– А Винни кто?

– Пиджак в пальто… – ответила она; ох уж эта Жюли де Блуа, уа, уа.

Вини приехал на мотоцикле из ада, или в ад. Он так и сказал о своем мотоцикле: A motorbike from hell or to.

Винни стоял передо мной в коже и бахроме. С самодовольной рожей.

Казалось, ему не было дела ни до меня, ни до Жюли де Блуа, а, впрочем, мое ли это дело?.. Эдакая детина в инфернальных татуировках ввалилась в старый дом, стараниями многих поколений хранимый оплот древней семьи.