И настанет день третий

Через час-другой мозг отключится, утонет в пьяном угаре, несущем с собой сладкое забвение. Вообще-то, я не любитель спиртного, но выбор не велик: либо бухло, либо таблетки. Из двух зол выбираю более традиционное и натуральное. Только бы не думать, не помнить и не видеть этих проклятых снов!

Скрип барного стула немилосердно выдергивает из реки медленно текущих мыслей. Вернее, это даже не скрип. Кто-то рядом со мной просто потянул по полу массивную, стилизованную в стиле Гауди, подпорку для задницы. Дребезжание отразилось не только на зеркальной поверхности моего коньяка, но и ржавыми граблями проскребло по еще не окончательно анестезированному мозгу.

Против рефлексов не попрешь. С неохотой поворачиваю голову. Го-о-споди, нет! Опять она!

– Господин Глебов, я понимаю, что вам тяжело про это вспоминать, но все же войдите в мое положение…

Приличный английский, такой же, как и мой – насквозь выученный. Мозг помимо воли фиксирует очередной бесполезный факт.

– Я уже вам говорил, что разговор закончен, – в горле как-то сразу пересохло.

Я отвернулся и не спеша отхлебнул огненной жидкости.

– Меня точно вышвырнут, – девушка хлюпнула носом. – Это интервью – моя последняя надежда, мой последний шанс удержаться в «Телеграаф». Иначе придется снова мыкаться без работы или возвращаться в убогую провинциальную газетенку.

Тьфу, ты! Ну, что за наказание такое? Всем остальным репортерам хватило фотографий, где я скорчился в жестком кресле-каталке, да нескольких шаблонных фраз, к которым они сами додумают свои жуткие душещипательные истории.

А эта вот настырная, привязалась. За правдой гоняется.

Я обратил на нее внимание еще там, в госпитале, во время этого идиотского брифинга. Уж очень не похожа на всю остальную пишущую и снимающую братию. Они ведь сейчас как собаки, вцепятся, хоть палкой отгоняй. Сенсация нужна немедленно и вся сразу, одним куском. А что там у тебя на душе или, тем более, что будет с тобой потом это уже никого не интересует.

А эта нет. Просто стояла и смотрела. Позади всех, не высовываясь и не напирая. Мне почему-то сразу почудилось, что пришла она не на встречу с последним уцелевшим из экипажа «Жокея», а скорее что бы проведать меня – едва живого Алексея Глебова. Однако это лишь фантазии. Она ведь тоже журналист. Приехала вместе с ними и выглядит как они. С иголочки серый костюмчик, черные как смоль волосы собраны в строгую высокую прическу, а в руках записная книжка.