И настанет день третий

– Там то ты и убила человека? – сама собой представилась сцена, в которой Диона кидается на смотрителя.

– Я убивала много людей. Иногда по несколько человек в день.

– Как такое может быть? – слова спутницы поразили меня.

– Может. Я дралась с людьми, которых называли гладиаторами. Бои проходили на огромной каменной арене в городе Риме.

– Ты дралась в Колизее? – я открыл рот от изумления.

– Да, дралась. И всегда побеждала. – из груди огромной кошки вырвался рык очень похожий на вздох. – Это потому, что я не страшилась смерти.

Мои противники страшились, а я нет.

– Все боятся смерти. – Мне вспомнились объятия ледяного океана и воздетое к небу лицо Саида.

– Безумцы нет. А я была безумна от горя. У меня отняли все: детей, свободу, весь мой мир.

– Гладиаторы ничем от тебя не отличались. Они были такими же рабами.

– Ты прав. – Диона согласно кивнула. – Когда я это поняла, то выбрала себе новых врагов. Тех, кто сидел на трибунах. Эти мерзкие червяки реготали, когда мы умирали, и приказывали добивать раненых.

– Зрители сидели высоко на трибунах. Туда ты никак не могла добраться.

– Я почти добралась, – львица гордо блеснула глазами.

– Но как? – Мне действительно стало интересно. Для того, чтобы вырваться с арены требовалась немалая сообразительность. Я вот прямо так… с ходу… ничего не мог придумать, как не старался.

– Несколько раз против меня выпускали всадников. Я прикинула, что со спины лошади можно допрыгнуть до края ограды.

– Допрыгнула?

– Еще как допрыгнула.

И если бы не тот солдат…

– Какой еще солдат? – я тут же представил себе римского легионера в кожаном нагруднике и с большим квадратным щитом в руке.

– Возле ложи одного из сенаторов дежурил солдат. Наверное опытный и смелый воин. На мой прыжок он среагировал с быстротой молнии. Я еще перебирала лапами в воздухе, а он уже нацелил на меня свое копье.

Иллюстрируя свои слова, Диона приостановилась и высоко приподняла переднюю левую лапу. На мощной груди прямо напротив сердца зияла совсем свежая колотая рана.

Клочья светло-соломенной, почти белой шерсти вокруг нее оказалась измазанной кровью. Кровь была старой и засохшей. Впитав в себя грязь и пыль, она приобрела оттенок гнилого баклажана.

– Я умерла почти сразу. Меня даже не стали добивать. Поэтому на мне нет других ран, только эта. – Повинуясь привычке, Диона попыталась слизнуть кровь, но из этого ничего не вышло. Язык прошелся по грязно-бурым пятнам, да так и не стер их.