Сезон огненных дождей

Над списком именно таких шпионских принадлежностей как раз и размышлял разведчик, когда его окликнул Строгов:

– Марк!

– Чего?

– Что ты имел в виду, когда говорил, что Луизу едва не отобрали у меня?

– А она тебе ничего не рассказывала?

– Когда? Во время боя? Во время нашей головокружительной посадки? Или может, когда мы как очумелые гребли песок из-под брюха завязшего планетохода? За те пару суток, которые минули с момента нашей встречи, наедине мы оставались всего несколько коротких минут.

– Понимаешь, я сам особо не в курсе. Моришаль как то сказал…

– Хватит темнить. Раз начал, так договаривай.

– Ну, еще дома, на Корсике… – Грабовский терялся с чего начать, – Пока Луиза лежала в госпитале и находилась без сознания… Короче, туда и заявились агенты «Архангела».

– Стоп! Луиза была в госпитале, да еще и без сознания?! Что с ней произошло?! – В голосе Строгова слышалась нешуточная тревога.

– А ты готов это услышать и не перевернуть планетоход вверх тормашками?

– Говори.

По интонации друга Марк понял, что подготовил того к тяжкому испытанию.

– Она потеряла ребенка.

Грабовский внутренне подобрался, ожидая, что вот-вот придется уворачиваться от кусков вдрызг разбитой приборной панели. Однако, летели секунды, за ними ползли минуты, а Великий Мастер даже не шелохнулся. Он походил на робота, у которого от короткого замыкания расплавился главный процессор. Быть может именно аналогия с перегоревшим электроприбором и заставила разведчика заговорить первым.

– Э… Ты в порядке?

– Ребенок… Я не подумал, что у нее мог быть ребенок. – Строгов говорил сам с собой. Это был бесстрастный голос человека, находящего под глубоким гипнозом.

Грабовский от удивления даже открыл рот. Он прекрасно знал своего друга. Благородный, чуткий, горячий сердцем рыцарь без страха и упрека. И вдруг полное отсутствие эмоций, причем по поводу таких ужасных и мучительных событий. Ведь речь идет не о ком-нибудь, а о его собственном ребенке.

– Ник, это был твой ребенок!

Разведчику стало не по себе, когда на него уставились горящие лазуритово-синие глаза.

– Плохо, очень плохо.

– И это все, что ты можешь сказать?

Марк не мог понять, что твориться с Николаем. Пару минут назад тот искренне волновался за свою подругу, был живым чувствующим человеком, и вдруг… Вдруг такая перемена.