Маньчжурский вариант

«И прожили вместе ровно год…» – Григорий посмотрел на бензиномер. Стрелка дрожала у красной черты. Пора на посадку!

Круто спикировав к посадочному «Т», Кравченко убрал газ и, резко сбросив скорость на выравнивании, выпустил посадочные щитки. Затем, над самой землей, в ускоренном темпе вращая рукоятку, выпустил шасси. Сорок два оборота. Пятнадцать секунд… Такую посадку он отрабатывал на всякий случай, как вынужденный выход из боя с посадкой под угрозой атаки противника. Только в реальном бою надо будет садиться еще быстрее – не выпуская шасси, на «брюхо».

Кравченко хорошо запомнил, каким беспомощным он себя чувствовал, когда его подбили в том, самом первом в его жизни, бою и он планировал с заглохшим мотором.

Самолет он притер на три точки у самого «Т». Как и положено прославленному асу.

Зарулив на стоянку и отстегнув привязные ремни, Григорий пружинисто выпрыгнул из кабины. Все мышцы приятно ныли. «Эх, хорошо…» – потянулся он.

К стоянке подкатила «эмка» начальника аэродрома. Из нее выскочил комбриг Сузи и замахал Григорию рукой, подзывая к себе.

Кравченко отстегнул лямки парашюта, забрал у техника фуражку и поспешил к машине.

– Здравия желаю, товарищ комбриг!

– Здравствуй, Григорий Пантелеевич! Мы тебя уже тут заждались!

– Летал согласно плану полетов.

– Да, знаю я. Давай садись и дуй в Москву! Начальник Управления ВВС срочно вызывает.

– Что-то случилось опять?

– Да нет, вроде ничего… Тьфу-ты, чтоб не сглазить! Вызвали тебя и Рахова. Без объяснения причин.

Он уже уехал. Давай догоняй…

Григорий кинул на заднее сиденье реглан и сел рядом с шофером, который только этого и ждал. Завизжали шины, и «эмка», быстро набирая скорость, понеслась вперед.

День был прекрасный. Лето, опережая календарь, уже вступило в свои права. Григорий, положил фуражку на колени, опустил боковое стекло и выставил наружу ладонь. Они мчались по широким проспектам столицы, и только что политый асфальт лихо шелестел под колесами.

Когда им приходилось притормаживать на перекрестках, юные москвички в легких летних платьях, переходя дорогу, вовсю заглядывались на молодого летчика-майора, на темно-синем френче которого сверкало сразу аж три ордена.

Григорий делал вид, что не замечает этих взглядов, но, поймав белозубую улыбку озорной чернявой дивчины, не удержался и широко улыбнулся ей в ответ.

Вспыхнув на мгновение, улыбка тихо растаяла на его лице. Чем-то неуловимым эта неизвестная москвичка напомнила ему Полину Осипенко.