Скалолазка и мировое древо

 – Аэробикой занимаешься?

– Кое-чем другим, – ответила я, отпихивая его локтем.

– Что такая грустная? – не унимался он. – Если кто обижает, ты мне скажи. Я разберусь.

– Очень мило с вашей стороны.

– Ага, положись на меня. Или ложись. Га-га-га!!

Он попытался поцеловать меня, но я выскользнула из объятий.

– Какие цветы! – восхитилась я тюльпанами, посаженными на газоне перед зданием бывшей столовой.

От тюльпанов действительно шел одуряющий запах. Я протянула руку и сорвала один…

В ту же секунду вывеска «К.

фе» над нами погасла, а следом исчез свет в столовой. Магнитофонная музыка оборвалась на середине куплета. Из темного зала, где проходило торжество, раздался свист, как в кинотеатре, и пьяные крики «Э-э! Чубайс, верни свет!», разбавленные женским хохотом.

А нам, находившимся снаружи, было не до хохота. Из радиоприемника влюбленной парочки слышался только треск, сколько они ни вращали колесико настройки. Болонка залилась сумасшедшим тявканьем, а ее хозяйка испуганно воскликнула:

– Смотрите! Смотрите!

Сначала погасли фонари на нашей улице.

Следом за ними вырубились прожекторы, освещавшие фасад производственного здания. А затем свет пропал в многоэтажках Кутузовского проспекта. На моих глазах Москва квартал за кварталом погружалась во тьму. Стоя с тюльпаном в руке, я чувствовала, как в меня вползает липкий страх.

Гости высыпали из кафе. Я видела только их темные силуэты. Кто-то освещал пространство перед собой зажигалками и подожженными салфетками, но эта кустарщина не развеивала мрак, в который погрузилась столица.

Никто больше не свистел, страх вошел и в трезвого, и в пьяного, когда они увидели, что творится вокруг.

Из-за производственного здания послышался шум. Сначала тихий и далекий, он усиливался, превращаясь в грохот, к которому добавился почти животный вой. Кто-то помянул про ураган. Не знаю. В кромешной тьме эти звуки казались предвестниками смерти. Я не верю в предрассудки, хотя случалось сталкиваться с неведомым и таинственным.

Но эти звуки отдавали первобытным ужасом, от которого стыла кровь.

– Боишься? Не бойся! – обнадежил меня «принц». – Подумаешь, свет пропал. Подстанция накрылась.

Хотелось бы в это верить. Всеми фибрами души. Но внезапно поднявшийся ветер разбил в прах зыбкие надежды.

Вздрогнула почва, словно при землетрясении. Из недр столовой донесся звон разбитого стекла – чей-то фужер соскользнул на пол. Глаза привыкли к темноте, и я стала различать людей вокруг себя.