Скалолазка и мировое древо

Сюда же следует отнести и распятие Христа…

Отголосок обрядов, связанных с мировым древом, сохранился в современном обычае устанавливать рождественскую или новогоднюю елку. Подарки, которые кладут под нее для несмышленых детей, есть не что иное, как символ магического дара, получаемого от богов. Только все это аллегория, потому что мирового древа в реальности не существует. Все подарки, которые получает от него человек – мысленные озарения. Неважно, что это: научное открытие, «божественное откровение» или просто внезапная мысль, решающая проблему.

Такое озарение является не чем иным, как результатом напряженной работы головного мозга при обдумывании научных задач, бесконечных молитв и просто проблем, которые достают на протяжении дня. В «Слове о полку Игореве» наиболее точно передается суть образа. Певец Боян воспевает старину, «скача соловьем по мысленну древу». Мысленное древо! Не мировое. Мирового древа в реальности не существует…

Но ведь Кларк его ищет! Значит, верит в его существование в реальности.

И что? Ну найду его, поклонюсь трижды, прикоснусь к стволу. Раздвинутся небеса, и из них прогремит слово, которое поможет изгнать болезнь из моей матери? Я уже пробовала изгнать болезнь словом. Не получилось. И вообще все это сильно смахивает на фэнтези.

Возможно, что-то прояснили бы первые четыре строки серебряного текста. Только прочитать их толком я не успела – Кларк стал учить меня летать. В начале текста рассказывалось о том, как тяжело заболел сын у доброй женщины. Болезнью оказалась та самая «чарвати».

Там еще приводились признаки болезни, но они показались мне бессмысленным набором слов.

– Чарвати, – сказала я.

Женщина подалась от меня, ее улыбка поблекла. Затем она приложила палец к губам и несколько раз кивнула с таким видом, словно объясняя неразумному ребенку, что нельзя прикасаться к раскаленной плите.

– Но что это такое? – спросила я.

Она не ответила. Больше я ничего от нее не добилась. К тому же поддерживать разговор стало трудно. Желудок бросил все ресурсы организма на усвоение ужина.

Поэтому на то, чтобы ворочать языком, энергии не осталось.

Заметив мое сомнамбулическое состояние, хозяйка уложила меня в дальнем углу хижины на тонком матрасе. Она потушила один из светильников, сама села под вторым и принялась шить.

Я воткнулась ухом в подушку, набитую соломой. Секунды две лениво наблюдала, как женщина ловко орудует иголкой, а затем стремительно провалилась в сон.

Сон оказался хорошим.