Заморская Русь

 – Силен! Покойных оживлял. Его послушника бесы как-то обольстили посулами власти, ушел он от пустынника, а по дороге к нему и пристал этот… Ни баба, ни мужик. Давай тискать, в лицо лезть пастью смердящей. Послушник с молитвой – к одному святому, к другому, а бес только хохочет. Взмолился он тогда к помощи оставленного им Сысоя, и нечистый забился в лихоманке, закорчился, заблеял козлом: «Против преподобного Сысоя я бессилен!»

Поп еще раз перекрестился на образа и приглушенно прошептал:

– Наречем новорожденному в покровители – от всякой нечисти убережет.

– Оно хорошо бы, – почесал затылок Александр Петрович. – Да как бы того… Не перегнуть. У свояков-то сын монашеский постриг принял…

В тот же день Филипп вернулся с ямского тягла. Высокий, широкоплечий в отца, густая мужицкая борода на молодецкой груди, бросил в угол кнут, положил поясные поклоны на образа, поклонился отцу с матерью и прошел в горницу взглянуть на новорожденного. Он уже знал о сыне. Привечая жену, кормившую ребенка грудью, спросил о здоровье.

Уловив в ее голосе заминку, обеспокоился:

– Да все ли хорошо?

Не зная, смеяться или печалиться, она развернула пелену, обнажив ноги младенца. Филипп удивленно поднял брови и тихонько рассмеялся, погладив непомерно большую, в сравнении с тельцем, розовую ступню сына:

– В прадеда Епифана, видать, бродник!

Прошло несколько лет: не самых худших из тех, что бывали в Сибири. Мимо Тобольска, по Иркутскому тракту пробрели этапы запорожских казаков и литвинских гайдамаков, не желавших переписываться в податные сословия на своих Отчих землях.

Затем прогнали староверов, выманенных из западных стран указом Петра III о веротерпимости, который они поняли, будто терпимости к природным русским людям, оказалось – к папистам, латинянским еретикам, всякого рода выкрестам и перекрестам. А их самих за крепость духа и верность русской старине указом царицы-немки отправили на вечное поселение в Сибирь. Кандальные и ссыльные поселенцы, шагая по тракту, крестились на купола церкви, против которой стоял крепкий дом Александра Петровича Слободчикова. Его младший сын Семен поверстался в драгуны по чужому жребию и умчался к востоку тем же путем, что каторжные и ссыльные, только доброй волей.

А дед Александр утешался внуками: рассаживал вокруг себя, крепышей пашенного корня, с опаской косился на Сысоя, а то и выхватывал его, как кутенка, вертел в мозолистых руках, беззлобно поругиваясь, высматривал, куда пошла кровь.