Морпех. Ледяной десант

Долбанут главным калибром по разведанным ориентирам, только клочки по закоулочкам полетят, – и добавил с ухмылкой: – Ну ежели не промажут, понятно.

Несколько секунд Алексеев осмысливал услышанное, пытаясь сложить в уме хрестоматийные два и два, затем обратился к товарищу:

– Старшина, а сколько сейчас времени? Часы у тебя есть?

– Имеются, – гордо хмыкнул Левчук, задирая рукав бушлата. – Как младшему комсоставу да без часов? А времени сейчас в аккурат начало седьмого утра. Двадцать три минуты, ежели точно.

– Извини, старшина, но не будет никакой высадки.

Ушли корабли, вот прямо сейчас в открытое море и уходят. И артподдержки тоже не будет.

– То есть как это не будет?! – протянул морской пехотинец, мгновенно закаменев лицом. – Это вы чего такое сейчас говорите? Панику с прочим пораженчеством разводите? Нехорошо получается, товарищ старший лейтенант… – последнее прозвучало почти как ругательство. Привлеченный повышенным тоном Аникеев, до того раскладывавший запасные магазины и гранаты в наскоро вырубленной в глине нише, непонимающе обернулся.

И, словно бы случайно, перехватил поудобнее свой автомат.

Краем глаза отметив, что кожух ствола пока смотрит в землю, Степан продолжил:

– Ну ты ж уже догадался, что я из разведки, так? – Левчук осторожно кивнул. – Вот и слушай дальше. Раньше никак не мог сказать, права такого не имел. А теперь – могу, поскольку срок вышел. Главный десант изначально планировался именно там, в районе Станички. Сегодня – захват плацдарма, завтра, пятого числа, основная высадка.

А здесь, где нас немцы с румынами ждали и к встрече подготовились – ну ты это и сам прекрасно видел, – проводился отвлекающий маневр, понимаешь? Только об этом практически никто не знал. Наша… ну в смысле моя группа должна была… впрочем, уже и неважно, поскольку нету больше моей группы.

– Так вроде бы наоборот все должно было произойти? – сдвинув каску на затылок, потер лоб старшина. – Нам именно так и доводили, на картах показывали…

– А ты еще не понял? – делано ухмыльнулся Степан, подумав при этом, что врать героическим предкам, конечно, очень плохо и стыдно, но иного выхода все равно нет.

Сколько их там вышло к Станичке, около двух сотен из почти полутора тысяч? Да, именно так, максимум двести человек вместе с ранеными. А так, глядишь, и удастся кое-что изменить. Заодно и себя залегендирует – или как там подобное у авторов попаданческих романов обзывается? – Вот и фрицы так считали, потому и расколошматили нас в хвост и гриву.