Пятницкий

Теперь же непонятно уразуметь бурсаку степень своей провинности и что ещё важнее ? как искупить её.

Инспектор, делая вид, что читает каракули Прозорова, думал, что делать дальше.

Митрофан тихонько всхлипывал, внутренне немного ободрённый тем, что история поворачивается не самым худшим образом.

Иван Иванович достал из стола чистый лист и начал писать. Выводил не спеша, останавливаясь подумать над точностью изложения.

Таиров, заскучав, поковырял в печи кочергой. Тихонько потрескивая угольками, вяло шевельнулся проснувшийся огонь.

В трубе глухо гудело от тяги буйствующего на улице ветра. Догорающая свеча зачадила чёрным дымком, напоминая, что время течёт за полночь.

Таиров решил поинтересоваться, нужен ли он ещё здесь или может отбыть в своё расположение. В эту минуту Путилин отложил перо. Запечатал письмо сургучом.

? Пятницкий, я написал письмо твоему отцу. Изложил поведение и порекомендовал меры. Он человек духовного звания, порядок знает. Без письменного ответа можешь не являться.

Всё ясно?

? Да…, ? прошептал Митрофан.

? Отец священник, уважаемый человек, но раз воспитал такого сына, пусть и наказывает самолично, ? Путилин протянул ему конверт. ? Всё, отправляйся в покои.

Мальчик развернулся и пошёл за Стенькой, который качая головой, и уже не спрашивая дозволений, направился к двери.

? Спасибо, ? шепнул Митрофан, когда они поравнялись, выйдя из класса.

Таиров промолчал, даже не взглянув на мальчика.

Пурга металась по улице, от двора ко двору, подсыпала снега к завалинкам и воротам, но чувствовалось, что силы её на исходе.

Тревожный вой дикого степного ветра всё чаще обрывался, цепляясь за крыши и маковки церквей.

Метель уходила за Заставу, в сторону Московской дороги.

Глава 6

15 января 1877 года. Александровка.

Ночь густо, с размахом, сыпанула яркие зёрнышки звёзд в захватывающее ледяной чернотой небо. Золотистая луковица луны, выкатившаяся над прудом, освещала всё село до самого дальней избы кузнеца мерцающей отрезанным ломтем чуть на отшибе.

Сугробы, кое-где наползшие на избы до самых крыш, подражая звёздному небу, вспыхивают серебряными россыпями снежинок. Горький, кизячный дымок курится из труб ровно в небо белыми, теряющимися в высоте, столбами. Между дворами сложным узором сплелись стёжки, связываясь в узелки у колодезных журавлей, местами заворачивая к аккуратно сложенным копёнкам, и теряясь в санном пути, пробитом через всю слободу.