Тайные похождения экспедитора Дубровского

В круговерти образов я увел своё тело, но как-то со стороны, в него летели осколки, но больно мне уже не было. Моя душа или какая-то часть меня находилась уже в другом теле. Это тело мне не повиновалось. Чужой разум управлял телом, вернее сказать человек – хозяин своего тела, управлялся с ним, как ему было угодно, я был лишь сторонний незваный наблюдатель. О выполнении операции не могло быть и речи. Общаться с хозяином тела я тоже не мог. Подсматривать изнутри за чужой жизнью было противно, но я представил, что сижу в кинотеатре и смотрю бесконечный фильм.

Так продолжалось не один месяц, я пытался выйти из своего заточения, но куда? Каким героям теперь кричали славу в будущем тоже не знал, ведь теперь я попал в прошлое, в нужное время, но совершенно чужое тело. С большим трудом я смог разобраться, что нахожусь в Петербурге, благо документы пишут тут на русском, разборчиво и красиво, а вот с озвучкой проблема вышла. Мой человек – кинотеатр разговаривал в основном по-французски, возможно знал ещё несколько языков, а вот на русский родной переходил редко, общаясь в основном с прислугой. Я ни черта не понимал в происходящем, и меня это сильно бесило. Самое обидное то, что я до сих пор не знаю, как зовут этого человека. Разны люди обращаются к нему по-разному: он же Пётр Гринёв, он же вероятно француз Дефорж и он же Владимир Дубровский. Все имена кажутся знакомыми, но никакой ясности этому делу не дают. Ладно, буду разбираться, времени у меня теперь, да и что такое время для меня теперь?

Глава 3

Стоял холодный ноябрь одна тысяча семьсот шестьдесят девятого года.

Промозглая погода не выпускала на двор, но только не в деревне Конная Лахта. После извлечения огромного «Гром-камня» остался большой котлован. Земля подмёрзла, но грунтовые потоки упорно заполняли котлован своими водами. Откачивать их теперь не имело смысла. Да и зачем? Образовывался величественный пруд, который тут же поименовали Петровским.

Другого названия сыскать было трудно. Вывороченный «Гром-камень» по задумке зодчих должен был стать основанием монумента, дабы увековечить в веках царя – императора Петра I.

Обломок скалы, неизвестно как попавший в глухую деревушку, был действительно огромен. Чтобы не путать читателя в вершках и корешках, в коих теперь путаюсь сам, отмечу: «Гром-камень» в высоту был более десяти метров. Тащить такую громадину к строящейся пристани не представлялось возможным. Деревянные балки ломались с оглушительным треском, толстые пеньковые канаты рвались.