Александр

Вот он темно-синий, а вот, почувствовав на себе поцелуи восходящего солнца, превращается в золотой, игриво пуская солнечные зайчики по своим соседям-зверям и по белому мраморному полу, всегда начищенному до такого блеска, что если вы вдруг забыли с собой зеркало и чувствуете, что вам необходимо проверить свою прическу, смело можете смотреть себе под ноги.

Несколько десятков массивных хрустальных люстр заполняли огромный зал золотистым светом. Не очень ярким, чтобы резало глаза, и не настолько слабым, чтобы юные прекрасные девушки, сидевшие на мягких кожаных диванах, расставленных вдоль стен, в окружении поклонников, смогли легко заметить сдвинутые брови своих матерей, если какой-нибудь юноша подсаживался, по их мнению, к дочери слишком близко.

Легкая музыка, шелест вечерних дамских платьев, аромат дорогих изысканных духов, глубокие декольте, открытые плечи и спины с бархатной нежной кожей, блестящие драгоценные камни, украшавшие шеи и руки…

Все сплеталось в тонкую сеть, в которую после таких балов попадались многие заядлые холостяки.

Андре среди всего этого великолепия всегда чувствовал себя как-то неуютно, а в данный момент просто ужасно. Он густо покраснел и опустил глаза. Причина была проста. Он стоял в пижаме и босиком.

Кружившиеся вокруг и весело смеявшиеся мужчины и женщины, с раскрасневшимися щеками (то ли от быстрого танца, то ли от выпитых вин, которые разносили официанты в белоснежной форменной одежде, ловко лавируя с подносами между танцующими людьми), казалось, не замечали мальчика.

– Бежать, скорее, бежать отсюда, – промелькнуло в голове у Андре.

Он развернулся к большим дубовым дверям, ведущим из зала, и сделал быстрый шаг в их направлении.

– Куда ты собрался, мой мальчик? – услышал он голос своего отца. – Неужели ты меня не обнимешь?

Андре остановился и резко обернулся. У дальней стены на большом золотом троне восседал его отец, ласково улыбаясь и маня к себе.

Одетый в строгий черный костюм, с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, он запросто мог бы сойти за какого-нибудь вельможу, привыкшего жить при дворе. Если бы не глаза. Большие, серые, они излучали огромную внутреннюю силу, силу человека, привыкшего повелевать. Глаза человека, который не раз смотрел в лицо своим врагам и смерти, не отворачиваясь. Глаза, в тоже время способные излучать любовь и нежность, когда это человек смотрел на своего сына.