Королева

Ну напоследок, или ещё какой повод придумать. Попробовать что-то предпринять, отвлечь всех, а Оша своими волосами раскидает охранников. Ага. Супер-план.

– А чем ты сможешь помочь мне или Оше? – спросил я.

– Я вообще много чего могу, но зависит от того, что ты мне предложишь.

– Ты один раз уже обманул меня, – я, внутренне порадовавшись, разгадал недоумение и недовольство на лице Боксера. – Ты уже обещал, что не будешь вырубать и вырубил меня.

– Ну я же извинился, – изобразив невинное выражение лица, возразил он.

– Ты нарушил слово. Ситуация была похожая. Вдруг ты тоже что-то не учтешь. У меня нет причин верить тебе.

– Справедливо, – кивнул Боксёр. – Так чего бы ты хотел?

– Ты сможешь отпустить нас? – ни на что не надеясь, в лоб спросил я.

– Нет, это вряд ли, Шустрик, – усмехнулся он.

– Тогда что ты собрался мне предлагать в обмен на информацию?

– Ну, – он хмыкнул, – например, до прибытия до пункта назначения могу дать вам возможность повидаться. Ну или алкоголя тебе какого-нибудь предложить.

Поверь, это много. И ты скоро поймешь, какой я щедрый.

– Не густо, – я сделал глубокий вдох, пытаясь упорядочить мысли. – Слушай, Боксер, тебя ведь так зовут?

Он кивнул.

– Вот если я смогу убедить тебя, что вы совершили ошибку. И например, ты поймешь, что держать нас здесь, это неправильно. Ты сможешь в нарушение приказа нас отпустить?

Нет, я понимаю, что такое приказ. Я понимаю, что задавать такой вопрос любому должностному лицу, тем более связанному с безопасностью, это наивная глупость.

Но что, если за пятьсот лет в умах людей что-то поменялось.

– Ну ты даёшь, – он усмехнулся. – Как там тебя, Андор? А как родители назвали, Эндрю?

– Андрей.

– Хм, русский, – заключил он. – Ну смотри, Андрей. Мне уже сто пять лет. Я сейчас на таком интересном этапе, который психологам наших времен даже и не снился. Я культивирую в себе человечность, – последнее слово он выделил чуть ли не с любовью. – Ну, чтобы не быть бездушным роботом и все такое. Я много воевал, и это наложило отпечаток.

Особенно, когда видишь разорванные на части тела товарищей и понимаешь, что они сейчас снова оживут, вообще перестаешь что-то чувствовать.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем, чуть изменив позу и устроившись поудобнее, продолжил.

– Ты ещё молодой совсем, даже по старым меркам. Ещё не успел обесчеловечиться. Слово-то какое, а? – он снова усмехнулся. – Как-то раз при мне одного моего боевого товарища жрал хищный сухопутный спрут.