Чекистские фантазии. В это поверить нельзя, но и не поверить невозможно

С «самиздатовцем» контакт я не буду поддерживать. Припишут антигосударственную организованную преступную группу и дадут по четвертаку на каждого. Ему как рецидивисту и прибавить могут. Не те времена, когда судили Даниэля и Синявского, вся мировая общественность боролась за их освобождение.

Сейчас мировой общественности совершенно по…, вернее, совершенно безразлично, что делается в России. Просто российские закидоны надоели всем.

Каждый народ достоин своего правительства, власти, вождя и жалеть этот народ не нужно.

За что он боролся, на то и напоролся. Если не боролся, то ему вдвойне должно воздаться.

Никто не голосовал за эту власть, а эта власть набрала максимально возможное количество голосов. Как так может быть? Не знаете? Тут и Достоевского читать не надо. Батоном колбасы можно купить любого российского гражданина. Дай ему этот батон и не лезь к нему, он и проголосует за все, что ему скажут. Он еще и на веревочке приведет к властям любого несогласного. Скажет, вот, мол, спыммал супостата, вяжите его по рукам и ногам.

Никому верить нельзя и ни с кем даже разговоры заводить нельзя. Даже когда оттепель начнется после смерти генсека. Всех на заметку брать будут. Я взял бумажку и машинально стал писать:

Я не верю тебе, Россия,

За свободой всегда ГУЛАГ

И партиец царя спесивый

На петличку нацепит флаг.

Снова будет статья шестая,

Беспартийный – значит враг,

И дзержинцев веселая стая

Несогласных потащит в овраг.

– Ты чего это тут расписался, – раздался над ухом сердитый голос Нины.

 – Ты кому это письма пишешь? Я тут тебя приняла, обогрела, накормила, спать положила, а ты себе другую завел? – завелась она.

Она выхватила у меня бумажку и стала читать.

– Так ты из этих, из поэтов, из врагов народа? – тихо заговорила она. – Ох, и чувствовала же я, что не все у тебя чисто. И паспорт я тебе сделала, – заныла она, – это я же человека под удар подставила, и сама соучастницей стала. Сожги эту бумажку. Нет. Лучше я сама сожгу.

Сама буду знать, что этой бумажки нет, а то ты не сожгёшь бумажку, а я мучиться буду, а ну как она в другие руки попадет.

Спрятав бумажку у себя на груди, она как-то по-будничному сказала:

– Ты сегодня себе на диване постели, а то вдвоем что-то жарко сегодня. Я завтра к матери съезжу, в понедельник и вернусь.

На следующий день была суббота. Рабочий день. Вечерком попили пивка с мужиками, и я пошел домой.

Ночью мне снились старые времена. Супермаркеты.