Личный поверенный товарища Дзержинского. Книги 1 – 5

Мы сели за столик в кафе на той же площади, где проходила встреча Марии со связником или с резидентом ВЧК, и заказали себе по рюмочке коньяка и по чашечке кофе. Я рассказал Александру Васильевичу о содержании последнего разговора с Марией и о попытке её вербовке меня для работы в ВЧК.

– А вы уверены, Дон Николаевич, что это была вербовочная беседа, – спросил меня полковник, – не нагнетаете ли вы страсти, будучи неравнодушным к этой женщине? ВЧК могла вас не выпустить за границу без согласия работать на них.

Вы так не считаете?

– Стараюсь быть объективным, Александр Васильевич, – ответил я, – в принципе, я практически дал своё согласие Дзержинскому, пусть оно вынужденное, как выбор одного из двух неприемлемых предложений, я даже ходил по улице в чекистской форме и у меня в кармане лежит браунинг, выданный с чекистского оружейного склада. Но сейчас мне конкретно сказано, что мне оказано доверие и я должен официально оформить отношения с органами безопасности советской республики.

– Хорошо вы все изложили, Дон Николаевич, а сами-то что думаете по этому вопросу, – спросил Борисов, – или ждёте моей оценки? Так я в России давно уже не был и не представляю себе, кто эти чекисты и на что они способны. Я уж, голубчик, полагаюсь на вас, как на специалиста по этому вопросу с чекистским браунингом в кармане.

Александру Васильевичу палец в рот класть нельзя, откусит. Из кадетов, Александровское военное училище, а там закалка такая, что люди, бывшие там, за словом в карман не лезут, да и все невзгоды свои преподносят с юмором, помогающим эти невзгоды преодолеть.

Военные люди любят, когда после изложения событий даётся их оценка и предложения по дальнейшим действиям. Не зря он мне напомнил о моём браунинге и назвал специалистом по новой России.

– Знаете, Александр Васильевич, – начал я издалека, – я много думал о том, кто мы с вами и о нашем отношении к России. Мы – русские и наше отношение к России-матушке понятно. Но вот как быть с отношением к новой России? Вы намедни говорили мне, что Белое движение проиграло и возврата к прошлому не будет.

А как же мы? Мы что, не русские? Лично я не вижу иного для себя пути кроме служения России. Но какой России? Какой будет Россия? Я этого не знаю и не знаю, что мне делать, полагая услышать и ваше мнение по этому вопросу.

– Да, Дон Николаевич, задали вы мне задачку, – усмехнулся полковник, – как это у Грибоедова: «служить бы рад, прислуживаться тошно».