Личный поверенный товарища Дзержинского. В пяти томах. Книга 3. Барбаросса

Миронова знаю только я, и меня знает только Миронов.

– Какого Миронова? – спросил я, взводя курок пистолета в кармане плаща.

– Он – Мария, вы – Фред, – по-русски сказал незнакомец.

– Что с Мироновым? – спросил я.

– Он сейчас болен и не может приехать, – сказал связной.

– Выздоровеет – пусть приезжает, – сказал я и пошёл в сторону своего дома.

Если что-то будет, то скажу, что была проверка канала связи. Если я соглашусь поддерживать связь через этого человека, то подпишу смертный приговор Миронову, а ему, вероятно, там приходится несладко, если из него выколотили данные обо мне.

Одно непонятно, то ли гестапо работать не умеет, потому что у нас большевики редко колются, а вот в сталинских застенках большевиков колют как орехи. Нужно будет взять на карандаш их методику.

Глава 6

На московском направлении готовилось генеральное наступление. Меня вызвали к Мюллеру, который постоянно был в разъездах по оккупированным территориям, проверяя, как организована работа отделений гестапо.

Четвёртое управление стало, пожалуй, самым большим подразделением в РСХА, подминая под себя и разведку армии и участвуя опосредованно в разведывательных акциях нашего бывшего сослуживца Шелленберга.

Десятого октября меня пригласили к Мюллеру. Шёл с некоторым замиранием в сердце, не знал, по какому вопросу вызывают после встречи со связным, о котором не было никаких сообщений. То ли русские начали трезветь, то ли Мюллер мне припас гостинец.

– Что там в архивах, коллега Казен? – поприветствовал меня Мюллер.

– Бумаги есть бумаги, секретов, требующих принятия срочных мер, тоже нет, но в перспективе они будут хорошим информационным массивом для проверки жителей оккупированных территорий, – доложил я.

– Я тоже так думаю, – сказал задумчиво шеф. – Я вас не просто так держу рядом с собой. Вы у меня особый сотрудник, который разбирается в России и принесёт больше пользы в другом деле, нежели быть начальником гестапо в каком-нибудь областном центре. Нам нужен колдун.

– Какой колдун? – не понял я. Неужели какой-то подвох? Да, я ходил к одной гадалке, немке, но рождённой в России. Гадает старушка хорошо. Мы с ней поняли друг друга, поговорив о России на русском языке и установив доверительные отношения. С каким удовольствием она слушала русский язык. Как будто дегустировала какое-то старинное благородное вино, прищёлкивая от восхищения языком.

– А ты, батюшка, что в Берлине делаешь? – спросила меня гадалка.