В лабиринтах темного мира. Похождения полковника Северцева. Том 2

Вши одолели, педикулез по-научному, керосином насекомых изгоняют. Травы пьют еще и мед с пчелами у них в ходу был. И ведь выживала Билбордия. И сейчас выживет и, возможно, изживет в стране идеологию нищих людей, стремящихся подчинить себе весь мир. Где-то стихи слышала о таких.

Билбордяне больны ностальгией,

Вспоминают умильно царя,

Кто террор назовет терапией

И большие в тайге лагеря.

Кто-то горло лечил керосином,

Кто-то улей занес на балкон,

Кто-то лечится лампочкой синей,

Кто-то сиднем сидит у икон.

Кто-то вспомнит икру в магазинах,

Море водки, цена – три рубля,

Продавщица, красавица Зина,

Материлась, ну сущая бля.

Как-то без слов я повела его к себе. Заставила помыться, дала белье мужа. Обработала раны и продезинфицировала. Научили на курсах гражданской обороны.

Накормила я своего гостя чем только могла, а потом постелила вместе со мной. Он подарил мне счастье. Полную ночь счастья. Я летала с ним над полями и над лесами. Мы были на каких-то праздниках, где были такие же обнаженные и счастливые люди.

А утром он ушёл от меня. Почистил одежду, чисто выбрился и ушел.

– Ты еще придёшь? – спросила я.

– Жди, я обязательно буду, – сказал он.

Совещание

Совещание началось ровно в полдень. Для соблюдения равенства сторон, чтобы ни одна тень не была длиннее другой.

За столом сидели финансы, полимилиция, госбезопасность и организованная преступность. Вместо привычной тройки, триумвирата, четверка – кварта, квартет или тетрада, которой предстояло решать, выносить информацию наверх или утаить её для всеобщего спокойствия.

Все понимали, что утаить ничего не удастся и только какой-то огромный катаклизм мог остановить это дело.

– Пожалуйста, господин полковник, доложите всю ситуацию, – сказал банкир на правах хозяина совещания.

Я встал, осмотрел присутствующих и сказал:

– Товарищи!

Раздался общий смех. Действительно, какие тут товарищи, ччв – человек человеку волк, чуть не так повернись и уже зубами вцепились. Жалеть никого нельзя, стоит кого-то пожалеть, тот человек отплатит так, что и детям своим закажешь не жалеть никого, даже самого себя.

А что? Высшая политика, шестерёнки должны крутиться. Стоит одной шестерёнке остановиться и остановится вся машина, а уж машинист любую шестерёнку заменит новой. Незаменимых людей, то есть деталей, нет. Отверткой подцепил щербатую, выкинул и поставил зубастую, блестящую, которая отсебятину пороть не будет, а будет тикать так, как скажет машинист.