Горны Империи

Есть довольно примечательные фотографии этого величавого сарая… – На взгляд Дениса, десятиэтажная сверкающая башня, украшенная знаменитым символом атома, тоже походила на сарай, только для элитных свиней. Такое – в минуте езды от кочковатой улицы с плохо одетыми пацанами! – А теперь вот… – Виктор Анатольевич указал в окно, но там уже возникла, медленно наплывая, высокая бело-голубая церковь с вознесенным в высоту тонким золотым крестом.

– Простите, это церковь Тридцати Тысяч? – спросил Денис, глядя на здание – стройное, не столько широкое, сколько высокое, совсем не похожее на виденные им сохранившиеся древние храмы.

– Да, – немного удивленно сказал Виктор Анатольевич. – Ты читал о ней?

– Я только знаю, что это самая знаменитая церковь города, – немного смущенно отозвался мальчишка. – Я не успел больше…

– Самая знаменитая, да… – с непонятной интонацией ответил Муромцев. – В самом начале Серых Войн на ее месте уйгуры похоронили заживо более тридцати тысяч русских детей. Был огромный котлован, туда сбрасывали живых и засыпали глиной, потом – следующий ряд… И так всех.

Потом разожгли на этом месте огромный костер.

В машине стало очень тихо. Денис чуть опустил голову. Потом поднял ее.

– Что, страшно? – тихо спросил Муромцев, глядя в окаменевшее лицо мальчишки – со сведенными бровями и выступившими желваками на скулах.

– Нет, – отрезал Денис. И, помедлив, признался: – Непонятно. Непонятно, зачем?

– И хорошо, что непонятно, – сказал Муромцев. – Слышал старую пословицу: «Понять – значит простить»? Тебе хочется это простить?

– И все-таки, – тихо и упрямо сказал Денис, провожая взглядом в заднее стекло тонкую башенку храма.

 – Я хочу понять, какова цель. Цель, понимаете? Зачем?

– М-м? – Брови Муромцева поднялись. – Вот какие вопросы возникают?

– Конечно, – кивнул Денис. – Ведь у всего на свете есть своя цель. Даже у жестокости.

– У жестокости человека – да, – Виктору Анатольевичу явно доставлял удовольствие разговор. – А у жестокости муравья? Человек не может и не должен стараться понять ядовитого гада.

Человек должен сделать так, чтобы гад никогда больше не жалил… – Он оглянулся на оставшуюся сзади церковь и негромко прочитал:

Тонкий крест стоит под облаками.

Высоко стоит – над светом белым.

Словно сам Господь развел руками,

Говоря: «Ну что я мог поделать?»[7 - Стихи В.С. Крапивина.]

– Это… ваши стихи? – спросил Денис.

Муромцев улыбнулся и покачал головой:

– Нет, что ты, Денис? Я даже не знаю – чьи.