Никто, кроме нас!

Славяне… Славяне… Он вгляделся в лицо молодого парнишки, лежащего на клумбе – боком, из живота через вспоротый французский жилет и немецкий камуфляж вывалились внутренности, ноги полуоторваны у бедер. На лице застыли ужас и боль, и Ромашов отбросил фотку к документам.

Техника. Сбит «Блэк хок», сбит «Тандерболт»… «Грифы» сожгли два «абрамса» и «Паладин»… Генерал-лейтенант изо всех сил пытался заставить себя осознавать информацию, но понял, что не сможет. Четвертую ночь без сна – не сможет никак.

В городе все еще осталось около двухсот тысяч гражданского населения, в основном – женщины, дети, старики.

Не работает канализация, водопровод, мало продуктов. Можно было бы мобилизовать немногочисленных оставшихся мужчин. Но где взять для них оружие?

По гражданским статистики нет. А ведь они гибнут каждый день – сотнями, наверное. Вчера – Ромашов сморщился – он видел, как две девочки, лет по девять-десять, – хоронили на клумбе, на пляже за Чернавским мостом, женщину. Выкопали мелкую ямку – и… Ромашов вспомнил, как одна из девочек посмотрела на него, вышедшего из машины.

Пустыми, спокойными глазами. И вернулась к – кому? Сестре, подружке? Кого они хоронили? Сестру, мать? И как они будут жить дальше?

Господи… Что же с этим-то делать? Он не знал. Он мог еще защищать город, потому что это было его делом. Его профессией. Но как помочь его жителям – тем, кто не носил оружие – он не знал.

В засыпающем, измученном мозгу генерал-лейтенанта промелькнуло еще – а вроде бы кто-то… да, командир 7-й егерской, которая обороняется в районе гостиницы «Анта»… чезэбэшник… как его фамилия? Известная, как того таможенника в «Белом солнце пустыни» звали… а, Верещагин! Этот Верещагин вроде бы подавал докладную сегодня – что-то как раз такое насчет гражданских…

Но сил у Ромашова больше не было.

Когда через три минуты мальчишка-вестовой принес сводки радиоперехвата, генерал-лейтенант спал за столом – щекой на бумагах.

* * *

– Надсотник… надсотник… Олег Николаевич, проснитесь… просыпайтесь же…

Спящий на продавленной раскладушке в углу комнаты человек что-то пробормотал сквозь зубы и сел – с ожесточенным лицом.

Отсветы керосиновой лампы, которую держал в руке невысокий белобрысый парнишка, склонившийся к раскладушке, сделали это лицо похожим на древнегреческую маску; коротко стриженные волосы блестели сединой.

– Олег Николаевич, – парнишка с лампой выпрямился. – Вы приказали разбудить, когда вернется разведка. И соберутся командиры сотен.