Очищение

Сколько из них погибло уже? Сколько погибнет в каждую секунду его нерешительности, его бездействия?!

В! Каждую! Секунду!

Скольких он мог бы спасти, если бы еще вчера… месяц назад… если бы… «Всерьез возомнил себя спасителем Отечества, что ли? – раздался в мозгу насмешливый мерзкий голос. – Тупой летеха, ты просто тупой летеха, растерявший все, чего добился! Да и что ты сделал?! Собрал интернет-кучку бездельников, диванных спецназовцев, вравших тебе и самим себе о своих достижениях и балаболивших о «часе Ч» и «большом песце»?! Беги обратно и запри дверь за собой покрепче, в наступившем мире ты ничуть не сильней и не лучше этого мальчишки – думаешь, ты его спас?! Отсрочил его гибель, и все! Потому что – все кончено! Прими это, идиот!»

– Заткнись, – процедил Романов вслух.

И решительно, легко взбежал на крыльцо штаба бригады…

Офицеров в большой комнате для совещаний было около полусотни. В сущности, все офицеры бригады, кроме десятка в разное время сбежавших, такого же количества пьющих сейчас по квартирам и нескольких покончивших с собой, в том числе командира бригады, который застрелился сразу после приказа о капитуляции, еще до начала ядерной войны.

И еще с десяток каких-то незнакомых, кто-то во флотской форме даже… а двое в гражданском… Романову неожиданно стало страшно. «Я же взялся не за свое дело! – подумал он в ужасе. – Эти люди, они все смотрят на меня как на последнюю надежду, а я еще вчера собирался застрелиться и совершенно не знаю, что я могу сделать, чем помочь!»

Муромцев – с автоматом на бедре (впрочем, то или иное оружие было у всех присутствующих) – пожал Романову руку, кивнул на стол у торцевой стены под зашторенной картой и бессмысленными ныне портретом и гербом:

– Давай, – сказал он тихо.

 – Я с тобой. И еще люди, я с ними говорил. Давай. В общем, спокойно, решительно и последовательно. Или сейчас – или все.

Романов кивнул, прошел к столу, оглядывая собравшихся с этой непривычной точки, – обычно он сидел вместе со всеми, сейчас он оказался один перед всеми.

И эти все – ждали. Кто-то непонимающе, кто-то с надеждой. Но все ждали его. Его слов. И морпехи. И другие военные. И оба гражданских ждали.

Гражданские были примечательными, кстати. Один – одетый в безукоризненный рыжеватый твидовый костюм-тройку седой густоволосый старик; старик, но вовсе не дряхлый, огромный, крючконосый, с лохматыми бровями над блекло-серыми, но пронзительными, как рентген, глазами.