Скажи миру – «нет!»

 – Она села прямее и склонила голову набок… Но прежде чем начать петь, сказала вдруг: – Помнишь, как твой Сергей говорит? «Насильно слушать у костра вранье никого не заставишь – это не у телевизора…» Слушай, Олег.

В школьное окно смотрят облака,

Бесконечным кажется урок,

Слышно, как скрипит перышко слегка

И ложатся строчки на листок.

Первая любовь, юные года,

В лужах голубых – стекляшки льда…

Не повторяется, не повторяется,

Не повторяется такое никогда…

Песенка дождя катится ручьем,

Шелестят зеленые ветра…

Ревность без причин, споры ни о чем —

Это было будто бы вчера.

Мимолетный взгляд удивленных глаз

И слова – туманные чуть-чуть.

После этих слов в самый первый раз

Хочется весь мир перевернуть.

Первая любовь, снег на проводах,

В небе – промелькнувшая звезда…

Не повторяется, не повторяется,

Не повторяется такое никогда…[3 - Музыка С. Туликова, стихи М. Пляцковского.]

* * *

Спокойной ночи у нас не получилось. Вернее – не получилось у меня.

Я проснулся от стремительного ощущения падения – и схватился обеими руками за края кровати, а на самом деле – за широкий сук, на котором лежал верхней частью тела. Говорят, что такое снится, когда во сне растешь, и я, еще толком не очнувшись, вроде бы даже вспомнил свой сон.

Но тут же забыл его. Какой тут сон, когда наяву творились вещи почуднее!

Сперва мне показалось, что за деревьями мельтешат светлячки – только какие-то разноцветные и излишне активные. Но это потому, что я еще до конца не проснулся.

В следующий миг до меня дошло, что это на самом деле очень далеко – километров за тридцать, не меньше! – и никакие это не светлячки.

Трассирующие пули, как в кино про войну, – вот что это такое. Только не так густо, как показывают в фильмах; то тут, то там, реденько.

Честно – я обалдел. Так, сидя, и остолбенел, даже рот приоткрыл, наблюдая за бесшумным – расстояние было точно большим – полетом цветных точек. Это могло значить одно – люди тут есть…

Точнее, это еще значило, что у этих людей имеется оружие посерьезнее мечей.

Неясным оставалось лишь одно: что это за люди. А это-то как раз и было самым важным, если честно.

Стрельба продолжалась совсем недолго. Кроме того, она не могла меня разбудить. Так от чего же я проснулся?

Все это время я лежал неподвижно, повинуясь какому-то инстинкту, появившемуся внезапно и очень кстати.

Потом внизу, там, где мы жгли костер, зашуршал пепел. Хрустнули полусгоревшие ветви.