Возрождение

Пожалуй, он и осознал ее позже, чем занял позицию. Но эта мысль была одновременно и уверенностью.

Собака или кошка? Вовка не думал, что эти животные уцелели. Во всяком случае, они могли уцелеть только рядом с человеком[4 - Герой рассказа слегка ошибся. И собаки и кошки показали чудовищную адаптивность в те годы. Многие устойчивые популяции обнаруживались в безлюдных районах. Хотя, конечно, основная часть пород уцелела рядом с человеком и находилась в зависимости от него.]. Он давно их не видел. Так что это не кошка и не собака – а человек.

Или, что вернее, – некто, бывший когда-то человеком.

Дальнейшее Вовка делал тоже без участия рассудка. Он, по-прежнему держа автомат по-боевому в направлении звука, слышанного последний раз, нагнул голову пониже, приставил ко рту левую ладонь, направляя звук в пол, и со злобным весельем резко крикнул, казалось, полную глупость:

– Эй, а я тебя вижу!

И это сработало.

Впрочем, это срабатывало часто…

Вовка услышал полный ужаса вскрик, тонкий, слабый, и тут же – быстрый топот, какой-то не очень серьезный, как будто и правда собака бежала.

Но бежали на двух ногах, да и вскрик был человеческий. Тут же стало ясно, где незваный гость, – и Вовка, включив фонарик, пригвоздил того к месту лучом и выкриком:

– Стоять, козел!

Вообще-то вместо выкрика Вовка хотел дать короткую очередь – и все. Финал, точка, решен вопрос. Но снова сработали какие-то инстинкты – в бело-голубом мощном луче Вовка увидел буквально влипнувшую в обитую серым гипсокартоном стену маленькую бесформенную фигурку.

И вместо пуль послал слова. Правда, эффект оказался почти таким же, как от пуль. Поднимаясь, Вовка удивленно всматривался в посетителя склада. Ворох тряпок, в котором с трудом можно было узнать пуховик, меховую шапку, теплые штаны, вроде бы – утепленные кроссовки. Все это обмотано-перемотано для тепла разной рванью. Этот двигающийся кулек мелко дрожал, как будто его било током. Но молча, не издавая больше ни единого звука.

Вовка на всякий случай осмотрелся снова, посветил вокруг, хотя и слух и инстинкты подсказывали ему, что тут больше нет никого.

Потом неспешно поднялся и подошел к гостю. Дернул на его лице рыже-черное тряпье – подобие маски.

На него с серого от въевшейся грязи лица смотрели полные ужаса остановившиеся светло-карие глаза, огромные и мокрые от слез, которые не могли пролиться от страха. Дрожал приоткрытый беспомощно рот.

Это был ребенок. Лет 6–8.

Вовка изумленно отстранился.