Возрождение

Это была рациональная и очень жестокая сторона мыслей, да к тому же не самая насущная, но она была, и Вовка это осознавал: если он хочет жить – а он хочет жить, – то он должен думать о будущем. А в будущем вдвоем лучше, чем одному. Но надо, чтобы второй был послушным. Не равноправным партнером, не другом – не хватало еще друзей! – а вроде слуги-холопа у рыцаря. Вот так-то. Точно, так и есть. А потом он, Вовка, найдет себе девчонку, обломает, если станет ерепениться, и будет ее трахать… и, может быть, заведет детей – как дальше вокруг станет, посмотрим… Была и четвертая сторона, самая человечная – Вовке осточертело одиночество.

Это он так говорил себе – «осточертело». На самом деле он его уже откровенно боялся. Особенно по ночам, перед тем как заснуть. Одиночество хихикало в углах и подкрадывалось, чтобы усесться на грудь и смотреть в глаза сквозь темноту. Признаваться себе в этом страхе – значило стать слабым. А слабые все умирают.

Умирать Вовка не хотел. Нет, иногда ему хотелось умереть так – лечь, закрыть глаза, заснуть и не проснуться.

Но такой смерти в мире не осталось. Этот мир был вообще-то щедр на смерть, но смерть гадкую, неприятную и долгую. А такой – нет, не хотел Вовка себе такой смерти…

Мальчишка между тем вымылся несколько раз – с удовольствием. Вряд ли ему так нравилось наводить чистоту, просто, очевидно, приятной была горячая вода. Вовка, занимавшийся обедом, обратил на него внимание, только когда услышал тихое:

– Я все…

– Иди, поешь, – сказал он тогда, ногой двинув по полу открытую банку консервов – разогретый рис с говядиной.

Он говорил так, как говорил бы со щенком. И младший мальчик вел себя как запуганный голодный щенок, которому вдруг бросили вкусный кусок: здесь были страх, голод, надежда, жадность, поспешность, готовность заскулить и опрометью метнуться прочь… Он присел на корточки и, схватив банку, запустил туда пальцы.

– Вилку! – повысил голос Вовка и бросил мальчишке пластмассовую вилку.

Тот, заморгавший и сжавшийся от окрика, вилку тем не менее поймал, но только недоуменно покрутил в пальцах, чуть сводя брови.

 – Не знаешь, что это такое? – Вовка кинул ему и запасное одеяло. – Завернись пока… А имя помнишь свое?

– Я… не помню, как меня звали, – покачал головой мальчишка. Неуверенно пустил вилку в ход, как будто вспоминал что-то давно забытое.

– Ладно. – Вовка полулежа устроился на кровати. – Мне вообще-то и насрать, как тебя звали. Я тебя буду звать Мелкий, и все. А меня зови Вовка.