Гады

– И-ри-на Ген-надь-е-вна! – убийственным тоном нараспев проблеял Рот, – Не отвечает главный редактор, звоните директору! Не отвечает директор, звоните мне! Вы как пиарщик должны были грудью лечь у них в ньюсруме, а эти слова в эфир не выпустить! Надо было отдаться всем пять раз в извращённой форме, а позора не допустить!

Горючая слеза оставила след на припудренной щеке и упала на грудь дамы с кудряшками.

Беляков заметил, что кое у кого из присутствующих из чувства женской солидарности тоже задрожали губки.

Роттенмайер, тем временем, разразился длинной тирадой о важности работы в пресс-службе. И о том, что, из-за таких как Ирина Геннадьевна, он не знает, как теперь «тушить этот пожар». И о том, что незаменимых нет, и он готов подписать заявление по собственному желанию любому, потому что чудовищно «устал от балласта».

Белякову захотелось вынуть ремень из брюк, чтобы выпороть зарвавшееся молодое дарование.

На виду у всего трудового коллектива.

С подрывом авторитета.

Однако вместо этого он вскинул руку, прося к себе внимания, встал, поправил волосы, очки и начал говорить:

– Мне кажется, Феликс Робертович сгущает краски. Ёлки и кафе – это головная боль муниципалитета. Вот пусть мэрия и разгребает! Нам надо купировать проблему, понизив уровень ответственности. Выставить перед камерами кого-нибудь из замов министра экологии.

Пусть нагонит тумана. Мол, работаем, вопрос под контролем. Ну, и само собой, из завтрашних газет губернатора выскрести. У нас ведь со всеми заключены договоры?

Роттенмайер кивнул.

– А мы знаем, кто пилит?

– Мэр Воробьев! – наперебой загалдели сотрудницы. – Это его племянника кафе!

– Значит, надо было раньше, до спила, запустить на ТВ сюжеты с экспертами, объясняющими, что ели не голубые, а старые и больные.

И что, не спилив их, мы получим угрозу жизни и здоровью мамочек с детьми, гуляющими под этой живой рухлядью. Тогда всё было бы тихо и мирно.

– Так они же голубые! – сказала умница Романова.

– И не старые! – поддержала ее Ирина Геннадьевна.

– Видите, с кем приходится работать! – проскулил Роттенмайер, делая вид, что ищет у Белякова сочувствия.