Гады

Единственное, что выделяло его из толпы – пронзительные синие глаза, будто напоённые энергией неба. Всё остальное было подчеркнуто обычным. Кроссовки, джинсы, рубашка, свитер с оленем. Навскидку ему можно было дать годков тридцать, если бы не очки в стальной оправе, прибавлявшие добрый десяток лет.

Феликс раскинул руки и пошел навстречу гостю:

– Николай Николаич!

– Здорово, Рот!

– Нет уж! Теперь – Роттенмайер Феликс Робертович! Табличку на двери видели?

– Золотом по пластмассе? Видел.

– Так, Валя! Полчаса меня ни для кого нет!

– Вы уже говорили, – надула губки Валентина.

 – Что я, дура, чтобы мне по два раза повторять?

Когда дверь кабинета закрылась, Роттенмайер выразительно кивнул на стену, за которой осталась секретарша и, хитро подмигнув, прошептал:

– Как она вам?

– Во! – гость поднял большой палец, – Жаришь ее?

– Работаю с ней! – в притворном возмущении выпучив глаза, ответил Рот. – Я же семейный человек! Знаете, сколько у меня детей?

Гость поднял два пальца, будто показывал знак победы.

– Нет! Уже трое! Сам удивляюсь, откуда они берутся… А с Валечкой у меня исключительно деловые отношения. Бывает, наору на нее, потом успокаиваю, жалею.

– Вон оно как! Да ты, братец, затейник! В смысле, ты еще и орёшь на подчиненных?

Пока Феликс вынимал из шкафчика стаканы, пришелец уселся за его рабочий стол и огляделся.

На стенах были развешаны многочисленные дипломы и награды хозяина. С десятка больших и малых портретов (некоторые из них были в дорогих рамах) смотрел разный Роттенмайер: хмурый, суровый, человечный.

В углу стояло двухметровое, в полный рост, фото главы региона. На столе царил живописный беспорядок, отражавший беспокойный нрав начальника губернаторской пресс-службы. Были веером рассыпаны цветные карандаши. Тикали старинные часы в вычурном бронзовом корпусе. Поверх кучи скрепок лежал симпатичный планшетный компьютер. На левом крае стола находился набор сувенирных ножей с костяными ручками и гравировкой на тему быта народов крайнего Севера. На правом – глиняная статуэтка, подарок одного польского политолога: гость покрутил ее в руках и попробовал подуть в голову в надежде, что это свистулька. Тут же лежала пачка салфеток для снятия грима.

– А презики использованные куда бросаешь?

– Да ну вас! – отшутился Феликс, садясь напротив.

Ему вдруг не понравилось, что кто-то сидит в его дорогом кожаном кресле, которое он лично выбирал, заказывал, подписывал для бухгалтерии счет на оплату.