Гады

Тонкие губы на его подвижном, изменчивом лице на долю секунды исказила гримаска, которую Николай Николаевич успел заметить, но оставил без внимания – точно так же, как ранее он остался совершенно равнодушен к деланному восторгу и кукольной радости. Со стороны могло показаться, что, даже ничего не говоря, а просто молча находясь рядом, Беляков как-то умудряется поддавливать на Роттенмайера – едва перебирая пальцами невидимые нити, наполнять тяжестью своего таинственного авторитета ранимую душу начальника пресс-службы.

– Значит, поработаем вместе? – странно обречённо, будто выпрашивая, спросил Рот.

– Это было бы небезынтересно, – последовал ответ, который мог значить что угодно.

III

Здание региональной администрации стояло в самом центре Кремля, чьи стены и башни смотрели с холмов на город своими кирпично-красными глазами с темной поволокой амбразур. Никто не помнил уже, что в древности они были белокаменными, сработанными фрязинами, знавшими толк в изящном искусстве фортификации. Время сравняло их труды с землей, и лишь пленные германцы семьдесят лет тому назад имели достаточно досуга, чтобы заново возвести детинец – на этот раз в кроваво-томатном убранстве.

Внутри этого кетчуп-тауна и торчал куском сахара «Белый дом». Место было намоленное – цитадель власти соорудили в 50-е на фундаменте взорванного православного собора. Первые четыре этажа куба бывшего обкома партии ныне оккупировали министерства, а на пятом – под самой крышей – словно херувим, «парил» губернатор. Были в Кремле и здания поменьше: «Серый дом» мэрии, построенный на месте древнего погоста, а также Законодательное собрание, не сумевшее отметиться богохульством по той простой причине, что было возведено в дикие и жестокие времена крепостничества и Просвещения, при матушке Екатерине Великой.

Однако все эти архитектурно-исторические изыски были безразличны аналитику Николай Николаичу Белякову, который был занят изучением важной информации.

Он сидел за столом, на котором как игральные карты были разложены небольшие фотографии нынешних обитателей «Белого дома».

На обороте каждой фотки размашистым почерком Феликса была начертана должность, имя ее обладателя и краткая характеристика.

Беляков вытянул из колоды одну из карточек, взглянул на нее и, полюбовавшись эффектной брюнеткой с красивыми глазами, выдал по памяти: «Наталия Кабакова. Директор департамента международных связей. Визы шенген быстро. Красивая дура. Боится камер».

Конечно, Рот имел в виду телекамеры.