Пришельцы

Резко обернувшись, она увидела незнакомого человека лет пятидесяти, высокого, атлетично сложённого, с благородной проседью в аккуратно уложенных волосах, одетого в однотонный тёмный костюм, определённо не из дешёвого материала.

– Да, – ответила она не без кокетства, незнакомец ей явно понравился, – а вы…

– Позвольте я не буду представляться. В данной ситуации это совершенно ни к чему. Я должен передать вам одну вещь Дмитрия Смолина. Ведь вы знакомы?

– Да… – от кокетства не осталось и следа, а голос её дрогнул.

– Вот и отлично! – он положил на стол мобильный телефон. Мужчина улыбался, но глаза его светились недобро. – Это – его. Тут сохранены только эсэмэс-сообщения к вам и ваш видеоответ на них. Вы понимаете, о чём я говорю?

Она лишь беззвучно открывала рот.

– Вижу, что понимаете. Оставьте его себе. На память, так сказать.

– Откуда?.. Почему?.. – наконец смогла заговорить она.

– Не беспокойтесь. Этот телефон ему больше не нужен. Дмитрий выстрелил себе в сердце.

Я удаляюсь. Извините за прерванную беседу, – последние слова он нарочито обратил к её подругам.

Дежурство выдалось у неё на редкость спокойным. Даже устать не успела и прикорнуть удалось. Но ранним утром, когда Москва ещё свободно дышала без автомобильных пробок, в ординаторскую вбежала медсестра.

– Людмила Сергеевна! – затараторила она. – Срочно! Мужчину привезли с огнестрелом в область сердца! Попытка самоубийства, судя по всему! Пульс едва есть, давление на нуле, кровопотеря большая, но жив ещё!

Неожиданно она почувствовала, как сильно, нестерпимо сильно зачесался тонкий шрам на запястье левой руки.

Но обращать на это внимание было некогда.

– Иду-иду! – сказала она, вскакивая с кушетки и надевая халат.

Когда Людмила увидела, кто лежит на операционном столе, она поняла, почему вдруг след от неудачной попытки самоубийства напомнил о себе…

Единственный шанс

Опаснее и кровожаднее преступника, чем Хазд-Май, невозможно представить.

Не существовало норм морали, которые он не нарушил бы ради обогащения или просто развлечения. Он убивал, грабил и насиловал, наслаждаясь видом истерзанных жертв. Кровь и риск пьянили его, власть над жертвой возносила на пик блаженства. Он не помнил своего возраста, когда отнял первую жизнь. Давно это было! С тех пор пять раз Хазд-Май отбывал огромные сроки, выходил на волю и хохотал, видя штамп в документах: «Полностью исправлен».