З2 фуэте, или ПримаВера

– Мы продолжим наш разговор завтра, – улыбнулась Осень.

У кареты Ночь обернулась.

– Ты знаешь, я поняла, в чём дело. Сегодня в нашем городе оживёт ещё одна сказка.

– Что ж, наберёмся терпения, – снова улыбнулась Осень.

Как только восьмёрка вороных коней понесла по улицам карету, вслед которой фонари-камердинеры почтительно склоняли свои светлые головы, замок начал таять. Его высокие стены растворялись, становясь прозрачными, башни исчезали, и вот на его месте показался городской театр – в светлое время суток он всегда находился на этом месте, и лишь с заходом солнца превращался в уже знакомый нам замок.

Последнее превращение ждало покои Ночи – они, как и всегда, превратились в гримёрную. А на том месте, где совсем ещё недавно прощались подруги, осталась лежать позабытая шаль – это была шаль Ночи.

Ветер подхватил её и понёс над городом, а когда первые солнечные лучи коснулись полупрозрачного шёлка, он заискрился и разлетелся на миллиарды крошечных сияющих звёзд, серебряным туманом опускающихся на город.

Звёзды остывали и сгущались, и никто не мог догадаться, что туман это и есть остывшие звёзды.

Глава II

Обменяв букет белых роз на ключи от города, Его Величество День направился во дворец, располагавшийся прямо над старым органным залом, неподалёку от городского театра. Дворец находился так высоко над городом, что только ручной сокол Его Величества умел находить к нему дорогу. Говорили, правда, что, вроде бы, во дворец ведут тайные лестницы с чердаков то ли Дома учёных, то ли Дома актёров, или даже городских художественного или краеведческого музеев, планетария или консерватории, но каких только небылиц не расскажут улицы нашего города.

А как сам Его Величество День попадал во дворец – никто не мог ответить. Да и разве уследишь за его белоснежными, сверкающими золотой сбруей, и с похожими на облака гривами, молниями-лошадьми? Лишь рассыпающийся шлейф солнечных зайчиков да стаи улыбок – вот что можно было успеть заметить, глядя вслед ослепительной солнечной кавалькаде.

День понял, почему так волновалась Ночь, но он знал, что самое главное – не мешать сказке вступать в свои права. И сейчас, за чашкой кофе, он наблюдал с дворцового балкона, как светлеет небо, как первые молоковозы и фургоны с хлебом спешат в город, как просверлив в тумане своими тремя горящим глазами тоннель, на городской вокзал прибыл первый утренний поезд.