Христианин

Что именно было написано в этих документах, он не разобрал, так как надписи были на арабском языке. Скорее всего, это были удостоверения, доказывающие их принадлежность к каким-то вооруженным службам.

Собрав в свой рюкзак всё, что, по его мнению, поможет им выжить, а это был разбитый телефон отца, две бутылки воды, три пачки снеков, отцовская куртка, две кепки охранников, почти разряженная рация и фонарь. Он решил выдвигаться в путь и считал, что правильно будет идти в ту сторону, откуда они ехали.

– Алёша, ты собрался? – спросила мама, и в её голосе читалась глубокая материнская грусть, такая грусть, которую может испытывать только женщина, провожавшая сына на войну, или понимавшая, что, возможно, это последний раз, когда она видит своего ребёнка.

Слёзы выступили на глазах матери, но она попыталась их быстро вытереть, чтобы не расстраивать сына, но резкое движение рукой вызвало сильную и острую боль в области ранения, и она застонала.

– Мама, что случилось? – спросил Алексей, подбегая к матери и опустившись подле неё на колени.

– Все хорошо, сынок, не волнуйся. Дай я только на тебя посмотрю, и иди, пока не стемнело и песком не занесло следы от машины.

– Ты чего? Я без тебя никуда не пойду.

– Да ты не глуп…

– Всё, вопрос закрыт. Я придумал способ, возможно, будет немного больно, но лучше немного потерпеть и потом жить, чем просто тут лежать в ожидании смерти.

Алексей достал из рюкзака одну из бутылок с теплой водой, и, приподняв голову матери, дал ей сделать несколько глотков, а затем, выпив немного сам, убрал бутылку обратно.

– Не трать на меня воду, она тебе ещё пригодится, я все равно пить не хочу.

Алексей, казалось, не слушал свою мать. Он развернул на песке кусок брезента, найденный в машине, продел в отверстия по его периметру верёвку и, аккуратно взяв на руки маму, переложил ее в центр этого брезента. Затем надел кепку себе и ей на головы, взялся двумя руками за верёвку и потащил брезент с матерью за собой.

Когда они начали движение, верёвка по периметру брезента стянулась, и мать оказалась в центре этого самодельного прицепа.

Волочение по неровностям барханов доставляло матери сильную боль, но она не говорила об этом Алексею, так как боялась, что он, пожалев её, передумает идти вперёд. Этого она не могла допустить, и когда через несколько часов пути у нее усилилось кровотечение, она также не стала говорить об этом сыну.

Алексей поднимался и спускался с песчаных барханов несчётное количество раз.