День, когда умерли все львы

Мыслитель и Старая Девочка без особого успеха и без явного интереса пытались сосчитать количество направляющихся к ним гостей. Весь горизонт заполнили бредущие серые фигуры. Старая Девочка смирилась с общим молчанием, найдя в нем особую прелесть. Она поднимала с серой земли мелкие камушки и клала их в пустые глазницы Мыслителя. Камушки создавали приятный звук, катаясь внутри пустого черепа. Мыслитель делал вид, что ничего не замечает, но на самом деле, он раздумывал над стуком камней, пытаясь придать ему какой-то смысл.

– Так шумят твои мысли, – одновременно сказали Сросшиеся Близнецы, которые недавно присоединились к компании, – слышишь, маленький камушек ударился о большую гальку? Это твоя мысль о прошлом, которое ты не можешь вспомнить.

Голос Сросшихся Близнецов звучал очень мрачно. Они говорили всегда одновременно, но голос одного из них запаздывал на малейшую долю секунды, создавая мистический резонанс. Мыслитель посмотрел на Сросшихся Близнецов, но так и не вспомнил откуда и когда они появились.

Близнецы и сами не знали, что они забыли на этой серой земле. Стоит отметить, что их это совершенно не интересовало. Скорее всего, на этот вопрос смог бы ответить Серый Владыка, но все знали, что он предпочтет хранить молчание.

Старая Девочка посмотрела на братьев, в её глазах стояло абсолютное безразличие. На нее не производили впечатления ни их сросшиеся спинами тела, ни их уродливые лысые головы. Старая девочка отвела взгляд с их по паучьи худого тела и не успела увидеть, как Сросшиеся Близнецы испражнились, не сходя с места.

Животный братский акт не вызвал никакой реакции у собравшихся здесь, хотя Мыслитель обратил внимание, что у братьев на двоих одно ректальное отверстие. Он подумал, что это удобно, хотя сам не помнил, когда последний раз испражнялся. Мыслитель также не был до конца уверен, какие именно ощущения испытываешь во время акта дефекации.

Мыслитель покачал головой, наслаждаясь стуком камней в глазницах.

Сросшиеся Близнецы протянули руку и вытащили из глазницы Мыслителя один из камешков.

– Мы забираем эту мысль, – сказали они и швырнули камень вдаль.

Когда я пришел в себя, в моих ушах ещё стоял звук ударившегося о землю камня. Я толкнул Мансура, приводя его в чувство. Приоткрыв рот, с которого тонкой струйкой стекала слюна, он посмотрел на меня невидящим взором.

– Мансур, ты как?

– Пиздец, – ответил друг, рассеяно моргая и тряся головой, – от синьки так не вставляет. После этого клея плющит по-взрослому.