Хирурги человеческих душ. Книга вторая. Моё время. Часть первая. Вторая оттепель

А как учреждение появилось, они и полезли, что грибы после дождя. А раскрыть их трудно. Ведь поселенец – тот же лазутчик из осаждённой крепости. Сделал вылазку, и юркнул обратно в норку. В колонию. А оттуда его попробуй выманить на раскрутку – закрытая структура. Государство в государстве.

– Угу, – постигал местную специфику Алексей.

Дальше ехали молча. Милиционеры и эксперты дремали, а Алексей смотрел в окно, не столько глядя на горный пейзаж (местные красоты были укрыты темнотой), сколько думая о Татьяне и сыновьях.

Сотню километров преодолели за полтора часа, добравшись до большого таёжного посёлка Выя. Там следственно-оперативная группа забрала участкового инспектора милиции Порошина, в участок обслуживания которого входил Вёпс, и двинулась дальше. Рельеф становился всё более гористым. Ещё через тридцать километров достигли перевала. И это сразу ощутил не только двигатель машины, натужно зарокотавший на горных кручах, но и пассажиры. Несмотря на середину сентября, здесь уже тонким слоем лежал снег

– Перевал, – ленивым голосом прокомментировал перемены проснувшийся Мудрых.

 – Дальше, километров через сто, ещё один перевал, а дальше – открытая местность аж до Карского моря.

– Да-да, – откликнулся Алексей, подумав: «А в Среднегорске зимой ещё и не пахнет».

На шестьдесят километров от Выи до Вёпса потратили два часа.

6

Председатель сельсовета Гёте и двое понятых, предусмотрительно подысканных им же, встретили оперативную группу возле домика Кобзы. Гёте – исполинских габаритов мужчина – живо напомнил Подлужному о Гайде.

Только если Гайда был похож на медведя, то юридический хозяин лесного посёлка запросто вместил бы в себя настоящего косолапого хозяина тайги.

Гёте пожал прокурору руку так, что у спортивного Подлужного косточки затрещали. Затем он, горестно ссутулясь, жестом показал на небольшой комочек, лежавший в кювете. Комочек был заботливо укрыт детским красным одеяльцем. Гёте поднял стёганое покрывальце, и Алексей увидел трупик девочки. Его отцовское сердце ощутило острый укол.

– Это Ксюша Кобза, – со слезами на глазах произнесла женщина, подошедшая сзади. – Я около десяти вышла в сенки и услышала её крик. Она кричала «Мама! Мамочка!». И ещё такое странное: «На букву «бэ»! На букву «бэ». По голосу я Ксюшеньку сразу узнала. Сказала мужу. Он взял ружьё, а я – ломик. Сейчас же опасно. Колонисты. Мы оделись и выбежали. Но эти сволочи уже смотались…Я соседка ихняя. Кичигина, – в заключение пояснила свидетель.