Ищу пропажу с нежным сердцем!

Она же была у вас.

Прокурор, не встречавшийся с Тарановой, мимолётно, взглядом и поднятием бровей, спросил у Полунина: «Ну и как она?». Следователь столь же неприметно скривился: «Так себе, серединка на половинку».

– Хорошо, – проявил гибкость Иван Иванович, пробираясь вслепую по своеобразному лабиринту хитросплетений. – Зададим задачку иначе: Надежда была интересной женщиной?

– П-почему была? – вскинулся Таранов. – М-может она…есть?

– Увы, была, была, – умело сыграла скорбную роль допрашивающая сторона.

 – Уж поверьте, нам виднее. Просто так уголовные дела не возбуждаются!

– Да-а…Была-а…, – поверив прокурору, обречённо проговорил Костя, превращаясь из затурканного очевидца в убитого горем простоватого парня. – Надюха была очень интересной девушкой

– Чем же? – вцепился в него шеф, подобно оголодавшему клещу в расслабленную подмышечную мякоть грибника.

И Иван Иванович, объявив в микрофон перерыв в допросе, манерно выключил магнитофон, что нельзя было расценить иначе, нежели как жест громадного доверия.

– По такому случаю попустимся взаимным недоверием, – примирительно положил прокурор руку на плечо допрашиваемого.

– Ну, она была такой…необычной, – собирался с мыслями Таранов, не готовый к замысловатому виражу психологического противостояния. Порывая с запирательством, он нащупывал ту меру откровенности, с которой ещё и сам не определился. – Она на праздники могла нарядиться в старинные одежды. Или пела такие…дикарские…ли чо ли…песни и плясала под бубен.

А то волосы чудно заплетала. Они у неё были длинные, красивые. Она их заплетала в тоненькие косички. С ленточками. Много узеньких ленточек.

– Зачем? – не стерпел и впервые с прорвавшимся любопытством влез в диалог Гордей.

– Она считала себя этой…вогулкой, – подыскивая замысловатое для него слово, забывшись, поковырял Костя в носу. – Ну, как бы не сама вогулка…У неё, бутька бы, дальние-предальние родичи вогулы были. А этот…как его…родоначальник был шаманом.

И когда мы собирались на даче, Надя то в шапочку чудную с длинными шнурками и меховыми помпошками обрядится…То нацепит старинные бусы из настоящих зубов и когтей зверей…Ещё у неё была такая…, – засопел от нетерпения свидетель, – древняя фигурка…Соболь? Да, соболь! Железячка такая. Игорь, муж её, говорил, что это, как его…, – озабоченно и с шумом втянул свидетель слюни. – А-а-а! «Пермский звериный стиль». Надюха и сама иногда дикой становилась.