Последний мужчина

Не как мы – имперские. Мы же две бутылки кочерыжовки на рыло выжрем – и ни в одном глазу. А они по этой части – вообще ни-ни. Слабаки!

– Как укчи?

– Во-во! И, усеки, Ромашка, – со злобной ожесточённостью заёрзал Борис Абрамович по дивану, – что ни в Котоне, ни в других городах и весях ни водочки, ни пивка, ни даже кофейку нетути. Голяк. Таутиканцы не то чтобы пресекают это дело на корню, а просто не тянет их на баловство. Порода такая. Но я ж паренёк мастеровитый. Просёк, что в окрестностях произрастает травка.

Маненько стимулирует. Короче, малый допинг – посидеть, почифирить. Вот отварчиком этим я Тюху и угостил. Часа два его подбивал. Он чашечку на грудь принял – и брык на пол. Скабадыкнулся. Ну вот, Тюха дрыхнет, а я его куриную лапку прикладываю к сенсору. Действую-злодействую.

И пошёл политический процесс! – зажмурился от удовольствия Борис Абрамович. – Я выступаю, голосую…Жаль, на призывах переселения тау на нашу землю обетованную меня и повязали.

– Прошу прощения, коли что не так, – извинительно приложив ладонь к сердцу, перебил его менее опытный соплеменник.

 – Я же не прокурор, но что вас раз от разу тянет на глупости? Чудно же…

– Сам дивлюсь, – признался тот. – Наверное, то меня подтыкает, что я тута – не пришей к кобыле хвост. Что мне тау – до фонаря, что я – им.

– Отсутствует референтная группа, – переиначил прозвучавшее признание внимательный слушатель. – Нет значимых для вас личностей и сферы приложения сил. Потому и исчез внутренний регулятор поведения.

– Во-во! – понравилась деду последняя формулировка.

 – Ишь ты, а ты, Ромаха, иногда в тему базаришь. Верно, регулятора у меня нет, зато кичман на меня есть.

– То есть, тюрьма, по-нашенски говоря? – проговорил Роман, окидывая взглядом просторное и светлое помещение.

– Для VIP-клиентов, – подправил его старик. – Даже решёток на окнах нету. Но стёкла – пушкой не прошибёшь. На первом этаже – приёмный покой. На втором – мы и роботы. На третьем и четвёртом – этики противные обретаются. Ну, то ись, Бонз, Рубби, Крэк.

Туда доступа окромя них и судей никому нет. Нас туда только если на допрос или на суд поведут. А тюрем у таутиканцев ващще нету, потому как нет и лишения свободы.

– Как же они преступников наказывают? – не поверил ему Загорцев.

– Они последнего уркагана лет триста назад извели, ровно таракана дустом, – зевнул Тверизовский. – У них бывают лишь эти…оступившиеся. Да и из тех один я остался – если верить Крэку. Да вот ещё ты, Ромаха, ко мне приблудился.