Энтропия в замкнутом пространстве. Книга чужих судеб, прочитанная фланёром

Тут же познакомился с будущей женой, бывшей до тридцати лет черноволосой кареглазой красавицей, а после этого срока и рождения с интервалом в два года мальчика и девочки, ворчливой толстушкой.

Ворчала жена на всё: на низкую зарплату – Николай не рвался за большим; на дачный полуразвалившийся сарай – участок достался бесплатно, по профсоюзной линии; на старую мебель, подаренную на свадьбу ещё родителями супруги; на цены в магазине; на купленную курицу; на погоду; на здоровье… И даже то, что квартира у них была по тем временам ого-го – трёшка, по случаю обменяли родительские квадратные метры – тоже не радовала.

Николай всё это сносил стоически, изредка взрываясь, как грязевой вулкан, но навоняв и раскидав грязь, быстро затихал. Когда Николаю исполнилось 43, сын женился и уехал на Крайний Север, строить свою жизнь. Через два года в молодожёны записалась и дочь. Вместе с мужем-врачом она отправилась в соседнюю область. И если у сына всё складывалось хорошо – квартира, машина, две дочки, должность, заработок, то дочь вернулась через пять лет с сынишкой на руках и обосновалась вместе с родителями.

Таким образом на Николая ворчали уже двое – жена и дочь.

В тот день Николай сбежал из своего исследовательского института пораньше – всё равно никто не хватится – и перебежав через мост планировал забежать в рюмочную, шлёпнуть граммов 150 беленькой, не более, и отправиться домой, поваляться спокойно на диване, пока жена с дочкой на работе, а внук в садике. Но спрыгнувший с балкона мужик не только себя погубил, но и подмял под свою тушу все планы Николая.

Поняв, что произошло, Коля, борясь с отдышкой, бросился к рюмочной, возле которой был телефон-автомат. С этого момента время стало вязким и потянулось медленно. Вначале дежурная скорой долго расспрашивала Николая про пострадавшего, затем дежурный милиции учинил нудные телефонные расспросы. А уж когда приехала и милиция и скорая помощь, стало ясно, что Николай – единственный свидетель. Вопящая тётка с кефиром исчезла, парень стоявший на мосту, тоже пропал.

Вот и отдувался Николай за всех – показания, протоколы, опросы… Оказалось, что самоубийца человек был непростой, поэтому начальства налетело, что воробьёв на дармовые семечки.

Николая отпустили только к девяти вечера. Уставший и злой он вполз в свою квартиру. С порога стало ясно, что супруга зачислила его во враги народа, дочь с ней солидарна, ну а внук, к счастью, слишком мелок, чтобы разделять зоны ответственности.