Война на Свалке

 – Первый раз, когда вышвырнула к нам на свалку человеческих душ. Второй, когда Первый крейсерский убрался восвояси, а вас бросил на произвол судьбы болтаться в своих анабиозных гробах на орбите.

Индюк урожденный садит. Хуже физической боли может быть только боль моральная.

– Да! Да! Что уставились? Больше пяти стандартных лет вы болтались на орбите никому на хрен не нужным мусором! И болтались бы дальше, если бы нам не потребовались сверхпроводники и накопители большой ёмкости ваших ледяных гробов.

Ланал несколько раз энергично сжал и разжал кулак.

Так бы и врезал бы тюремщику по жирной харе! Чтоб перья во все стороны полетели! Индюк и ему подобные – самый паршивый вид тюремных надзирателей.

– А теперь запомните самое главное! – Индюк стукнул дубинкой по стальной кровати, железный стон резанул по ушам. – Вы – никто! Ваши тощие задницы ничего не стоят. Только потому, что ваши мускулы могут принести хоть какую-то пользу, вам дарована жизнь. Но! – Индюк злорадно оскалился, – это будет паршивая жизнь.

Вы будете пахать, пахать и ещё раз пахать от зари до зари, без выходных и праздников до самой своей смерти. Красные пески Дайзен 2 поглотят ваши бренные тела и жалкие души.

Зарубите себе на носу одно единственное правило: за малейшее неповиновение – смерть. Молите Великого Создателя, чтобы вас просто поставили к стенке и пристрелили. О-о-о! Это будет самая гуманная смерть. Лёгкая, как сон. А теперь!

– Витус Индан! – из противоположной шеренги опять выскочил тощий чиновник.

 – Но я же не осуждённый. Я же не нарушал закон. Я свободная личность!

– Один хрен, – Индюк засмеялся мелко и противно. – Можешь считать себя военнопленным. Федерация Мирема объявила нам войну и до сих пор не признала нашу независимость.

Лицо чиновника вытянулось, челюсть отвисла, а руки безвольно повисли вдоль тела. Единственный военнопленный вот-вот громогласно разрыдается от боли и отчаянья.

– Пшёл вон! – Индюк замахнулся дубинкой, чиновник в ужасе отшатнулся.

Ланал стрельнул глазами на право и на лево вдоль шеренг.

Лица товарищей по несчастью выражают все оттенки негативных эмоций, начиная с ужаса в глазах чиновника, и до удивлённого неверия заключённого напротив. Но все без исключения выглядят подавленными и глубоко несчастными людьми.

– А теперь, недоноски беременные, за мной, – Индюк вышел из камеры-накопителя. – Кто отстанет или вздумает рыпаться – первым отправится на поверхность. Бежать вам, паскуды, некуда.