Вкус власти

На белую громаду Великого Столба словно надели медный ошейник. Исполинская скала окружена высокой крепостной стеной. С одной лишь только южной стороны можно легко насчитать целых одиннадцать башен. А сколько их ещё на противоположной северной стороне?

– Каково? А? – простолюдин Лебас гадливо оскалился. – Не будь с нами самого витуса Бамута, члена Совета Благородных, нам бы никто не поверил. Вот!

– Да-а-а… – протянул Типат. – Не, конечно же, я слышал о крепости дикарей. Но… Чтобы так. На самом деле…

В Лемай до сих пор ходят слухи, будто витус Бамут специально и весьма сильно преувеличил возможности дикарей, чтобы хоть как-то оправдать своё позорное поражение.

А простолюдины, которым довелось штурмовать крепость возле Великого Столба, только дружно вторят ему по тем же причинам. Но, похоже, витус Бамут если и приврал, то ненамного. Даже издалека крепость дикарей производит сильное впечатление.

Зато, Типат аж зажмурился от удовольствия, с дикарями действительно можно будет неплохо поторговать.

Раз они умудрились соорудить такое! То-о-о… У них должны быть склады и амбары. А в этих самых складах и амбарах может найтись много чего достойного на обмен. В этой части авантюрный план оправдал себя на все сто. Остался сущий пустяк – договориться с дикарями.

Как и следовало ожидать, возле крепости – никого. На чёрных прямоугольниках возделанной земли ни одного крестьянина. На просторном лугу ни одной коровы или хотя бы козы. Ясное дело – дикари попрятались за крепостной стеной.

На то, чтобы вытащить на берег лодки и загнать внутрь крепости скот, у них было предостаточно времени.

Когда до сторожевой башни осталась пара сотен метров, Типат приказал остановить струг и выбросить якорь. Можно было бы подойти и ближе, только простолюдины, сучьи дети, и так трясутся от страха. Типат скривился. Гребцы вцепились в вёсла мёртвой хваткой, глаза выпучены, того и гляди, в штаны наложат. Специально для такого случая на воду спустили маленькую лодочку, мелкую совсем, двоим едва уместиться.

Как самый храбрый, а точнее, как самый высокооплачиваемый, Лебас взялся за вёсла, но и он потеет от страха. На лбу простолюдина выступила обильная испарина, светлая рубаха с длинными рукавами пошла тёмными пятнами.

Типат, как мог, устроился на носу утлой лодочки. Берег и сторожевая башня всё ближе и ближе. В левой руке зажат белый флаг, символ переговоров или сдачи в плен.