Передвадцать

Но сейчас Шмин просто должен был сказать что-нибудь этакое, чтобы гости корабля понервничали, а он потом мог похвастаться перед ними, как ловко умеет управлять космолётом даже с якобы плохой системой навигации.

– Механик, ты посмотрел, что там в движке колотит? – громко спросил Лэн.

– Ты что, начальник, я же не успел, меня, вон, Шмин потащил про это задание слушать, – ответил Стасян.

– Правильно ли я поняла, – бесцветным голосом спросила Гира. – Что у «Малышки» наблюдаются значительные проблемы с двигателем и системой навигации, в то время, как мы должны быть доставлены на Землю с её помощью?

– Уважаемые, всё в порядке, корабль не сломан, все системы работают исправно, иначе программы мониторинга давно бы уже сообщили, – поспешил заверить всех Лэн.

 – Этот полёт станет для вас лучшим в вашей жизни, мы всё сделаем быстро и нежно.

4.

Лэн соврал. «Малышку» и всех в ней трясло, как в последний раз. Еще при включении двигатель начал тарахтеть так, что панике вместе с девчонками поддался даже Механик.

При наборе скорости стало еще хуже, и Станаквер сорвался с кресла, чтобы все-таки отправиться в моторный отсек и проверить, что происходит. Пока он шел по «Малышке», его швыряло, словно одинокую оторвавшуюся пуговицу в центрифуге стиральной машины, но он всё равно добрался до цели.

Нецензурная брань и злобный рык по громкости перекрыли даже стук двигателя. Все находящиеся на капитанском мостике вздрогнули и переглянулись. Лэн тут же получил от Механика сообщение с требованием остановить космолёт и, не раздумывая, потянул рычаг тормоза.

«Малышка» резко дернулась, её потащило вперёд, и она пару раз сделала оборот вокруг своей оси, прежде чем внезапно остановилась. Экипаж разбросало по всему космолёту, девушки лежали на полу, а Лэна припечатало спиной к стене с такой силой, что он едва не потерял сознание. Шмин улетел куда-то под пульт управления.

Крепкий русский мат снова раздался на мостике.

Пока ребята с трудом поднимались на ноги, тихо вернулся Станаквер.

Его абсолютно красное лицо и красные же глаза выдавали, насколько он был вне себя от ярости. Он тяжело дышал, со свистом выдыхая через нос, из которого, казалось, сейчас повалит пар.

В руке он держал какую-то непонятную помятую вещицу то ли из металла, то ли из камня. Смотрел Механик исключительно на Шмина, который с трудом выполз из-под панели. Когда тот выпрямился, охая и потирая ушибленную шею, Станаквер ткнул ему этой самой вещицей прямо в лицо.