Девочка без лунохода. Я скучаю, папа, возвращайся скорей на Землю

Как выжить? Со мной случилось то, чего я больше всего боялась – попасть в психиатрическую систему России и выйти отсюда овощем. Мне надо сделать всё, чтобы этого не случилось. Пока моя победа заключается в том, что я выпросила у врача ручку и ежедневник (это строжайше запрещено).

Хуже всего то, что за пределами больницы те люди, которые когда-то составляли мою жизнь – мои ближайшие друзья – действительно уверены, что я сумасшедшая. Мой бунт вылился в катастрофу, последствия этой катастрофы я и вернулась разгребать.

Я нахожусь на абсолютном дне долговой ямы и все, кому я когда-то была дорога, забрасывают меня камнями. Их отсутствие сердца вполне устраивает, а я не понимаю, какая такая перемена смогла произойти за год с небольшим.

Просто поразительно. Почему я стала так остро чувствовать пустоту в их сердце? Ну какое мне дело? Я все перья стесала, пытаясь до них достучаться. Я кричала из Голландии – они воспринимали это как «шутку в свойственной мне манере», я кричу здесь в подушку, когда вижу, что происходит, – меня никто не слышит.

Сказать что-то вслух после того, что случилось, мне просто страшно. Утробно страшно.

01/05/2017

Жёлтый банан

В красных трусах

Ваш Taste of life

Ваш «ох» и «ах»

Как же остро я чувствовала жизнь в Гааге. Несмотря на финансовые проблемы и отсутствие моральной поддержки семьи, я была живой, была частью этого города и его улиц. Я была полна любви, веры и милосердия. Москва убивает все эти три чувства.

Есть такое понятие – «предчувствие». У меня оно развито особенно сильно, возможно, как раз от деда. Я всей душой переживаю за то, что происходит, всем сердцем пропускаю через себя боль близких.

Когда я была в Голландии это вылилось в том, что за сутки до смерти господина Чуркина (представителя России в ООН), я предупредила об этом своих друзей на Facebook. За час до взрывов в питерском метро – записала ролик и написала письмо своему бывшему куратору в ФБС.

Любовь к Родине не только чревна, она чревата. Я умираю в Москве. Моя задача – выжить. Быть может именно это теперь и считается шизофренией? Синдром горячего сердца?

Я стараюсь не думать об этом «предчувствии» здесь, в больнице, даже если это какой-то дар, а не проклятье, я должна сначала в нём разобраться, а потом только рассказывать или даже думать о нём вслух. Есть многое на свете, что нужно обойти просто молчанием.