Грань

Я закрыла глаза и сосредоточилась, а затем моему взору предстала просто невероятная картина – лужайка теперь не расплывалась вся, а лишь овальное зеркало покрывало мелкой рябью часть деревьев. Я подошла ближе и, вглядываясь внутрь зеркала, начала различать сначала отдельные предметы, а по прошествии нескольких секунд картинка виделась совсем четко. На переднем плане росла огромная сосна, довольно странной формы – мощный прямой ствол дерева всей своей могущественной кроной склонялся книзу, опираясь на две боковые ветви, напоминая плачущую женщину.

Я решила подойти ближе, перешагнув «зеркальный» рубеж, я оглянулась и поняла, что увиденная мною рябь была лишь миражом. В тот же миг, непонятно от чего меня охватило жуткое чувство необоснованного страха. Я, спотыкаясь, бежала в сторону  оставленных мной друзей, стараясь тем самым заглушить испытываемый мной страх. И чем больше я удалялась от загадочного места, тем отчетливее понимала, что не узнаю местности, и вероятнее всего не смогу найти своих друзей. Меня охватила паника, я кричала, рыдала, звала на помощь, и в итоге, окончательно выбившись из сил, села в высокую траву. Умом я понимала, что случилось нечто противоестественное, аномальное, но сердце наивно полагало, что я заблудилась. Незаметно для себя я задремала. Я видела сны – прекрасные и спокойные, и в этот момент в мою душу проливалось теплое чувство счастья: «Усыпанный ромашками покатый берег, словно сотканная их солнечных зайчиков барская усадьба с выкрашенными в желтый цвет стенами, мягкий свет в приветливых окнах, сад, утопающий в чарующем аромате сирени… А главное, меня там ждут, и спешу туда – в мой земной рай». Мне было так хорошо и спокойно в этом сне, что, проснувшись, я поняла, что улыбаюсь.

– Волки! Волки!– услышала я где-то совсем рядом.

– Помогите, кто–нибудь, спасите их! – срывающийся женский голос был полон ужаса и отчаяния. Я подняла голову, чтобы посмотреть на происходящее, и оцепенела от страха – на меня мчался оскалившийся волк.

Шум позади заставил меня оглянуться, огромный волк рвал на части маленькую девочку лет семи – восьми. Она была еще жива, но ее хрупкое тельце уже охватила предсмертная агония, вместо крика боли теперь слышались только хрипы, капли ее крови стекали по оскаливающейся пасти животного. Страх сковал меня, я хотела кричать, но  тело будто бы налилось свинцом и стало чужим.