Nomen Sanguinis. Имя крови

Они могли бы сами решать, как им жить, оставаться в клане или создавать свой.

– О! Ну эдак мы дойдем до того, что заговорим о равенстве и братстве. – Граф Тулузский усмехнулся. – А я уж, извольте меня простить, несколько сыт этим всем, как и революционной голытьбой, что это породила. Я хочу лишь того, чтобы мой клан вернулся домой, чтобы мы снова заняли наше положение, чтобы все вернулось на круги своя.

– И ты думаешь, что можно вступить в ту же воду? Вернуть все, как было, не сделав выводов и не поработав над ошибками? – усмехнулся Гвинн.

– Почему бы и нет! – с вызовом проговорил граф. – Ты всегда был особенным, Гвинн. Твои предки – Туата де Дананн[1 - Мифическое племя Ирландии. Почти боги, а может, и боги. Исследователи приводят множество доказательств того и обратного. – Здесь и далее примеч. автора.], владевшие Севером, и их бунтарский дух живы в тебе. Мы, Истинные, хоть и не говорим о том, помним историю твоего рода, чья кровь восходит к самому Ллугу по материнской линии.

Но не было в том радости ни твоей матери, ни тебе. – Уильяму то ли показалось, то ли Гвинн и правда побледнел. – Ты хочешь ограничить в правах Истинных? Никто из нас не согласится на это. Как не согласились тогда.

– Наша слабость в нежелании меняться и принимать меняющийся мир, хотя именно мы за это в ответе, – тихо проговорил Гвинн, настолько тихо, что Уильяму показалось, что он услышал его мысли.

– Это все слишком серьезно для такого вечера, – воскликнула Катрин.

– Ты права, моя любовь.

 – Гвинн улыбнулся, и тут же с лиц его окружения пропала напряженность. – Давайте же танцевать!

Вечер продолжился, но Уильям не мог и не хотел присоединяться к веселью, вдруг осознав, что разделяет сторону Гвинна, что ему близки его мысли. «А ведь он уже изменил этот мир своим поведением. Истинные, которые тянутся к нему, даже если не признают того, заражаются его свободомыслием. Тем более что они такие же заложники правил, как и Вечные», – размышлял Уильям.

Утром он впервые задумался о том, писать ли письмо эрлу.

Конечно, он не забывал о долге, но не мог не признавать, что нарушение устоев скорее порадовало бы его. И все же он написал. Клятва, связавшая его с сюзереном, заставила взять перо. Он был скован ею, и это еще сильнее склоняло его к мысли, что Гвинн прав. Впрочем, кто мог ограничить Истинных? Кто мог помешать им? Они интриговали и воевали друг против друга веками, вот только умирали за них Вечные и люди.