Принцесса из борделя

Я родилась с кривым лицом, таким, будто кто-то взял и потянул его с одной стороны, отчего бровь удивленно ползла вверх, глаз был вытянут до прищура, ноздря вывернута, а рот и вовсе до конца не закрывался из-за вздернутой кверху губы. Ну, и кроме прочего, у меня имелся горб, солидный такой, что аж с головой был вровень. Не в пример своим сестрам красавица, одним словом.

Сестры очень долго вбивали мне в голову мысль о том, что матушка скончалась, едва ей после родов представили меня – не иначе как плод соития между ней и демоном, вселившимся в какого-то ее клиента.

Но мадам Кардамон быстро пресекла подобные толки. В общем-то она была справедливая тетка, в том, что не касалось ее прямой выгоды.

На самом деле, после моего рождения знаменитая Лиловая Роза прожила еще год и почти полгода после того умирала от тяжелой и неизвестной лекарям магической болезни. Поскольку старшим моим сестрам к тому моменту едва стукнуло семь и восемь лет, а родственников у нас как есть не было, матушка позаботилась о детях иначе.

Завещала свои шикарные апартаменты в центре Миля с видом на фонтанную площадь и дворец, а также сбережения да связи, подруге и товарке Кардамон, которая ухаживала за ней до самой кончины. Ее просьба состояла в том, чтобы эта женщина, если и не заменила ее дочерям мать, то предоставила хорошее образование, пожизненный кров и пищу.

Нельзя сказать, что мадам Кардамон не выполнила данного обещания, скорее она выполнила его по-своему. Создала бордель имени нашей матери, вложила деньги в его развитие и, надо сказать, не оставила нас на улице.

Дела у нее шли хорошо, оттого мы все детство действительно, хоть в роскоши и не купались, но были сыты, одеты и по вечерам уложены в теплые постели.

Смекнув, что старшие растут писаными красавицами, она и правда вложилась в образование: мои сестры чудно пели, танцевали, владели, кажется, шестью языками и еще знали много всего другого.

Что до меня… то и мне нашлось применение – меня учили вещам более полезным при моей внешности, и теперь я была отменной швеей, известной поварихой и, что получалось у меня лучше всего, замечательной уборщицей.

Нет, серьезно! Я буквально могу вывести любое пятно с любой поверхности и привести комнату в порядок так, что даже вздумай кто щупать ее потаенные углы в белых перчатках, найдет на своих собственных руках больше грязи, чем в вычищенных мной потаенных углах!

В общем, на жизнь я особо не жаловалась, но и смысла в ней какого-то особого не видела.