Принцесса из борделя

Благо, оно недалеко. Хотя тут, в Эвеноре, все вообще достаточно близко. А она, Нарцисса наша, коза еще такая, язык всем на прощание показала!

И что-то тут на меня как нашло, как душу прищемило за самое сокровенное место – я как давай реветь! Метлу у ног уронила, и сама рядышком с ней шлепнулась. Реву – не могу, хотя сама понять не могу, что реву? Но, потом разобралась конечно: я же как все время думала, ну и что с того, что я уродина – вон, девки всех красивее на свете, а все одно их замуж никто никогда не возьмет.

А вот как оно все обернулось. И стала я для себя в этот день уродиной самой настоящей, ни на что свою жизнь меняющей.

И нет бы пожалел меня кто – так женщины злые до чужой радости, принялись себе настроение за мой счет поднимать и всячески надо мной потешаться. Мол, это я, дура ихняя, решила, что принц за мной приехал. Или насочиняли разного, что я в Даниэле Вантундрийского давно втюрилась и Нарциссу к нему страшно ревновала. Или еще совсем мерзкого, что когда они в спальне уединялись, я у нее в шкафу пряталась, рыдала и за петельку себя дергала.

Фу… мерзко-то как!

Эх… Нет, Даниэле, конечно был всем хорош, вот только не в моем вкусе. А что? Если горбунья и уродина, то и своего вкуса быть не может – бери что дают? Вот мне лично высокие голубоглазые брюнеты всегда нравились. И чтобы скуластые, и с мужественным красивым подбородком…

В общем, долго мне в цветнике нашем это припоминали, да и сейчас нет-нет да вспомнят. Особенно Амариллис.

Она всегда рада мне напомнить, кого материнская благодать стороной обошла. А вот Валериане все больше все равно. Она вообще такая, ко всему вокруг равнодушная и надменная, словно дама из высшего общества. Да и манеры такие же. Впрочем, многим господам нравится.

Нельзя сказать, что на меня в «Лиловой Розе» никогда и никто не обращал внимание. Да, да и моя роза имела спрос! Вот только у кого…

Мадам Кардамон особо яро обороняла меня от одного некроманта, которому дался мой горб.

Он все упрашивал ее продать меня. Бешеные, надо сказать, деньги сулил, но та нашла в себе силы отказать. И на том спасибо, знаете ли, что хоть последнюю волю матушки блюдет. Я-то знаю, как ей трудно было не согласиться! Ох, глаза-то так и блестели от льстивых речей и звонких предложений этого трупных дел мастера.

Мадам Кардамон была женщиной не страстной и практичной, но в том, что касалось денег, а точнее прибыли, у нее порой могло и крышу снести.