Украденная у дракона

– Чтобы передать слова вашего сына, мой повелитель. Он сказал, и я говорю это слово в слово: Поезжай во дворец и скажи отцу, что не надо мне его прощения и подарков, коли за них надо платить собственной свободой. Я не марионетка в его дворцовых интригах – я истинный Дракон из рода Драконов и этого ему у меня не отнять! – Закончил посыльный голосом, сорвавшимся на всхлип и зарыдал от страха.

Храм наполнился тишиной, в которой его горький плач разносился подобно эху в горах. Кассандра, да и все остальные, стояли глядя на короля и буквально боялись дышать, а он молчал и только кровью наливалось его благородное лицо.

Наконец Золотой Дракон сделал шаг вперед, бросив брезгливый взгляд на слугу своего сына, и прокричал замершим по обеим сторонам зала вельможам.

– Пошли вон отсюда! Все! Все до единого! И если хоть один из вас посмеет раскрыть о случившемся рот, я непременно о том узнаю и казню предателя!

Еще не дождавшись окончания гневной речи своего правителя, люди со всех ног бросились к дверям храма, а уходившие последними к тому же затворили их створы.

Дождавшись, когда они сомкнутся, король обернулся к оставшимся в храме – жрецу, родственникам, гвардейцам и дрожащему от ужаса слуге собственного непокорного сына, и тихо сказал.

– Свадьбе быть. Поднимайся паршивец. – Прикрикнул он на лысеющего камердинера и того будто неведомые силы вверх подбросили. – Жалую тебе личный титул лорда за смелость и нарекаю поверенным на королевской службе.

Мой сын не отличается крепким здоровьем и только от того не смог прибыть по моему приказу на собственное венчание – вот что ты мне только что передал, а про остальное забудь! Ты сегодня будешь представлять его интересы в этом храме перед богами. Это всем ясно?

Глава 5

Все происходило с ней точно в дурном сне! Прекрасное белое платье и она сама блистает в нем, белые стены храма всех богов украшенные позолотой и лепниной, ласковое солнце последнего летнего дня, глядящее сквозь витражные окна и расцвечивающее мраморный пол изысканным цветным узором…

Но рука об руку с ней был не белокурый Драконий принц, а его лысеющий, сутулый камердинер, мгновение назад возведенный в лорды.

И на лицах присутствующих при судьбоносном событии, застыли не радость и восторг, а скорбь и смущение от того зверства, что они не в силах были предотвратить.