Баронесса, которой не было

Вот только слава эта, судя по перекошенным лицам попадавшихся навстречу мужиков, имела неприятный душок и сулила недоброе.

– Неудачники, – спокойно ответил он на вопросительный взгляд девушки и широко улыбнулся.

– Не пришлось бы нам отсюда среди ночи сбегать, – прокомментировала Тали, на что парень лишь пожал плечами, оставляя все на волю богов.

В приютившей путников крестьянской избе Милек уже бывал. За символическую плату им позволили переночевать на сеновале, накормить лошадей и разделить с хозяевами трапезу.

За ужином Милек вежливо общался с хозяйкой дома, развлекая ее байками из своей насыщенной событиями кочевой жизни и последними новостями большого мира. При этом он старательно игнорировал зазывные взгляды хозяйской дочери.

Девушка оказалась недурна собой, и Тали искренне недоумевала, почему Милек всячески избегает ее внимания и не сыплет комплиментами, что было привычной для него манерой общения с представительницами прекрасного пола. Однако, когда на кухне появилось трое могучих мужчин, Тали поняла причину сдержанности спутника.

Молодая пейзанка в присутствии хмурых братьев сникла и стала вести себя, как полагается дорожащей своей честью девице.

После ужина Тали собралась помыться в нетопленой бане. Милек порывался составить компанию, но, встретив отпор в виде сбивчивых, несуразных возражений и списав стеснительность попутчика на недавно перенесенную душевную травму, терпеливо дождался своей очереди, после чего куда-то пропал. На сеновале появился уже глубокой ночью.

Девушка сквозь сон слышала, как он взобрался на свою лежанку, что-то сказал ей и, не дождавшись ответа, уснул.

Весь следующий день они провели в дороге. За спиной оставались селенья, обширные пастбища и заливные луга, где крестьяне косили траву. Было несколько привалов среди таких сенокосов, во время которых Милек, окруженный веселыми деревенскими девками и молодыми бабами, не сдерживал природного обаяния, в результате чего сумки путников пополнялись свежей провизией, а спины дымились от прожигавших их злобных взглядов мужиков.

Ближе к ночи приятели добрались до большого поселения, раскинувшегося на берегу широкой реки Эброльи и носившего название Дубравы. Видимо, это и были те самые то ли Пеньки, то ли Дубки, про которые говорила кормилица.

Переправляться решили утром, а пока нашли единственный в поселке постоялый двор, расположенный практически у самого берега. В большой широкой комнате, где подавали ужин, царило оживление.