Умереть для всех

Дима тихонько переодел  её в пижаму  и уложил  в кровать.

В это время  в комнату вошла  Маша, у неё был вид,  словно она вернулась не из кухни, а с фронта, разбитая, лохматая и несчастная.

-Где ребёнок?

-Спит!

– Она не мылась, грязная, зубы не чистила!

– Опять недовольна ,пилорама. Она уснула на диване, ты хотела, чтобы из-за твоих зубов я её будил.

– Во-первых, не из-за моих зубов, а-а…

-Всё, заткнись! – оборвал её Дима, как это обычно делал Василий. Я её переодел в пижамку,  думал, ты оценишь, фурия! А ты опять нарываешься, посмотри, на кого ты стала похожа!

Ты плов  сварила, я кушать  хочу! Пойдём, накорми меня.

– Ты сам в состоянии себе положить, я пошла в душ.

Дима отправился на кухню, а Маша в ванную комнату.

Она подошла к зеркалу и поймала себя на том, что её брови сдвинуты у переносицы, отпечаток недовольства её  жизнью нарисован у неё на лице. Когда в последний раз она улыбалась? Когда искренне радовалась чему-нибудь? Когда в последний раз встречалась со своими подругами?  Маша пришла к выводу, что в чём-то он, конечно, прав.

   Я скрипучая пилорама, мне трудно угодить. Кому будет приятно жить с   человеком, который  живёт, не радуясь жизни, не радуясь просто тому, что он жив и здоров и живы и здоровы люди, которые рядом с ним?

Ей очень захотелось изменить свою жизнь, но желание и светлая мысль посетили её  голову лишь на минуту.

Поздней ночью в полной темноте Дима молча, как это обычно делал Василий, исполнил свой супружеский долг и завалился набок спать.

Вернее,  не спать, а думать. Его беспокоило предстоящее выполнение задания. Ему предстояло убить человека, этого он никогда не делал. Убить не в бою, не защищая родину, а просто так.

Утро, как обычно, наступило раньше, чем его ждали. Спать хотелось всем, но  ещё больше кушать, поэтому все собирались и дружно шли на работу.

На улице Дима остановился рядом с машиной, чтобы завязать шнурки, и почувствовал, как  мальчик лет тринадцати положил ему что-то в карман.

Дима сделал вид, что ищет ключи в большом кармане из-под куртки, умело, тремя пальцами развернул записку и прочитал  « Ровно в  семь у заправки».

Записка была мягкой, на ощупь она напоминала жевательную резинку. Дима слышал о такой бумаге, он уверенно  смял её в круг и положил в рот. Записка на вкус была клубничной и очень понравилась Диме.

«Интересно, опять женщина?  – думал он, садясь в машину.