Грохот ледника

Эта фотография была их любимой, они поставили её в рамку, и вот теперь она стоит тут, и счастливые Глеб и Элла, смеясь, смотрят на муки Глеба… Подышав на окно, он пальцем, схематично, нарисовал лицо девушки с длинными волосами и прядкой на лице. И когда на окне проявлялся этот рисунок, он, лежа в кровати, воспалёнными глазами смотрел на него, и ему казалось, что это Элла наблюдает за ним…

Иногда, по настоянию Влада, он посещал университет, сокурсники с сочувствием поглядывали на него. Весь в чёрном, похудевший, почерневший, он тихо сидел на своём месте, ни шуток, ни смеха прежнего Глеба.

Влад сидел рядом, как коршун готовый наброситься на любого, кто подойдёт с неудобными вопросами. Как-то Макс шепнул, что Глеба разыскивает Маша, она передала ему номер телефона, но Глеб лишь отрицательно покачал головой.

– Глебыч, отвлечёшься, хорошая девчонка, – попытался уговорить его Влад.

Нет. Звонила Яна, предлагала ему приехать к ней в Москву, сменить обстановку, встряхнуться – отказ.

Друзья пытались растормошить его, но Глеб, как улитка, заползал в свою раковину, не подпуская никого к себе. Он хотел одного, лечь в свою кровать, выпить таблетки и видеть сны.

Он часто ездил на кладбище, привозил своей девочке цветы, всегда только живые, искусственные он ненавидел. Холмик земли оседал, памятника ещё не было, ему объяснили, что памятник надо ставить через год. Неужели можно поверить, что она там? Глеб, как ни пытался, не мог осознать, что в девятнадцать лет можно планировать свадьбу, быть абсолютно здоровым человеком, говорить слова, целовать любить, и раз, через час умереть.

Так не бывает, это сверх законов человеческих. Мама Эллы тоже часто приезжала, он, видя её фигуру, в чёрной одежде, сразу уходил. Но однажды, она его догнала, и, схватив за руку, заговорила:

– Глеб, ты прости меня, я так ошибалась насчёт тебя.

Глеб на неё смотрел пустыми глазами, в чём смысл прощения сейчас?

– Да разве бы я встала между вами? Все её разговоры о встречах с подругами, подготовках к экзаменам, ночных дежурствах в больницах.

Я всё понимала, что эти ночи она проводит с тобой, разве я смогла бы вам помешать?

– Тогда зачем все эти спектакли, что вы наложите на себя руки, что я недостоин её? Элла нервничала, переживала, она ведь вас любила. В тот вечер она несла вам цветы и торт, хотела помириться, ей хотелось жить в любви, и она не позволила мне пойти с ней, проводить её.